За столом сидели еще двое незнакомых мне джентльменов, один из которых был текущим банкометом. Я вежливо попросил разрешения занять свободное место и сел рядом с леди С. Двое мужчин, казалось, заканчивали долгую ночь и были явно подшофе. Дамы же, напротив, были возбуждены и поглощены картами, попивая сладкое вино и по большей части болтая между собой. Похоже, на сей раз они оказались в небольшом выигрыше и были весьма довольны собой. В такой тесной компании я не представлял, как можно подменить колоду. Как выяснилось, я этого и не увидел, ибо как раз отвлекся на суматоху — у леди Бессборо загорелись волосы; тогда носили пышные прически, и она, должно быть, подошла слишком близко к настенному бра со свечой. Огонь быстро потушили, и ее выводили из комнаты, когда я почувствовал руку на плече — это был знак, что дело сделано.
Итак, теперь я знал, что выигрышная карта будет среди младших семи, но не хотел ставить на все сразу — это было бы слишком очевидно. Поэтому я поставил по две гинеи на все нечетные номера до семерки, а последнюю гинею — на валета, просто чтобы немного сбить с толку. Первой выпала пара троек, а это означало, что ящичек переходит к следующему игроку, леди С. Она переложила большую груду фишек перед собой, освобождая место для ящичка, и не удержалась от жадного взгляда на скромные стопки передо мной и другими игроками.
В среднем, как и следовало ожидать, я выигрывал через раз и оставлял деньги на тех же картах. Вскоре у меня было уже двадцать гиней. Я проиграл свою ставку на валета, затем появился первый туз, и я медленно начал перемещать свои ставки на другой конец поля. По мере выигрыша размер моих ставок постепенно рос — с двух до пяти, а затем до десяти и двадцати гиней на карту. Было в порядке вещей держать все деньги на столе, поскольку проигрывал ты только на карте банкомета. Иногда я выигрывал несколько раз подряд, иногда выпадало несколько четных карт кряду, и я не выигрывал вовсе. Но, за исключением тех моментов, когда я медленно перемещал ставки после появления туза, я редко проигрывал. Во время нашей тренировки картежники напомнили мне, что было важно изображать восторг при выигрыше, словно я и впрямь удивлен своей полосой везения. Но хотя я и знал, что выиграю, это все равно было по-настоящему волнующе, и притворяться было нетрудно. Дочь леди С, леди Д, заявила, что в этот вечер удача, должно быть, ходит за мной по пятам, и решила повторить некоторые мои ставки, выигрывая при этом деньги у собственной матери. Один из других мужчин за столом решил ставить на четные номера, раз уж я ставил на нечетные, но, поскольку он закрывал их все, он в равной мере и выигрывал, и проигрывал.
Один за другим вышли и скрылись три туза, и мои ставки, соответственно, постепенно перемещались по игровому полю, все время увеличиваясь, но я по-прежнему ставил на нечетные, а также на валетов и королей, словно такова была моя система. Другие игроки поздравляли меня с удачей, даже леди С, которой пришлось посылать за новыми фишками. Наконец лакей принес мне на подносе записку. Я уже знал, что в ней будет сказано, будто отец срочно просит меня вернуться домой, — это был мой сигнал, и я должен был под этим предлогом откланяться.
Пожелав остальным игрокам удачи, я собрал свои фишки и направился к кассиру.
С десяти гиней я выиграл в ту ночь триста пятьдесят — внушительно тяжелый бархатный мешочек, полный золотых монет. Я чувствовал себя крайне уязвимым, везя такую сумму домой по улицам Лондона в кэбе, но на следующий день я смог расплатиться с братом, банком и картежниками, отдав им их десять процентов, и у меня все еще оставалось более двухсот гиней на жизнь.
В последующие годы я несколько раз видел этих картежников в клубах. Это были профессиональные мошенники, которые тщательно все планировали, чтобы обеспечить себе безбедную старость, а не отправиться на виселицу. Они ясно дали мне понять, что их помощь была разовой, ведь если один и тот же игрок выигрывает слишком часто, это вызовет подозрения. Каждый, кому они помогали, был им обязан, и я подозреваю, что среди разных адвокатов и, возможно, даже судей были те, кто был кровно заинтересован в том, чтобы не допускать их до суда. Разумеется, всякий раз, увидев их, я оглядывался, пытаясь угадать, кому они помогают на этот раз. Неизменно, если присмотреться, можно было заметить игрока, которому на удивление постоянно везло. А если подождать, то можно было увидеть, как он непременно выйдет из игры, пока в выигрыше, а не спустит все к концу вечера, как это обычно удавалось настоящим игрокам.
