Следующий рейс завершился 2 сентября 1940 г. Все намеченные пункты западного побережья были полностью снабжены всем необходимым. На обратном пути пароход намеревался снимать рыбопродукцию, но, несмотря на неоднократные запросы, не получил от АКОфлота точного план-наряда, в каких пунктах следует ее принимать[230].
6 сентября пароход штормовал на рейде Крутогорова. Директор комбината сообщил, что на этой базе находится всего 140 т рыбы и 47 т икры. На судне имелось 600 т угля, дававших возможность стоять на якоре 10 — 12 суток, после чего его оставалось только на переход до Владивостока. Для того, чтобы принять максимальное количество груза, капитан просил разрешения сняться под погрузку в Кировск и Микояновск, а также отменить посещение Пымты. Заход за малым количеством продукции отнимал «много времени в организации погрузки»[231].
А вот как весной 1940 г. работал «Щорс». 2 апреля в 14.00 пароход после заправки мазутом с «Максима Горького», возвращаясь в Петропавловский Ковш сел на мель. Причиной этого, по объяснению капитана Портнягина и вахтенного рулевого — матроса 1-го класса Урютова, явилось заклинивание руля при повороте вправо во время движения в узкости. В момент заклинивания тут же был дан задний ход и отдан якорь, но ввиду незначительного расстояния до берега эти меры оказываются безуспешными. Пароход сеялся с мели собственными силами в 22.40, не получив никаких повреждений. После этого в Ковше началась погрузка соли с парохода «Шатурстрой»[232].
Утром 16 апреля «Щорс» пришел на рейд Усть-Камчатска. Камчатский залив оказался забит тяжелым крупнобитым льдом, пройти сквозь который судно не смогло и остановилось от берега в 3,5 милях. При осмотре корпуса в носовой части обнаружили вмятины, вода в форпике оказалась соленой: треснула обшивка, потекли заклепочные швы. Затем течь нашли и в первом трюме, но опасности она не представляла. На пароходе находились 1 500 т груза и 100 т топлива. Расход угля свели до минимума: несмотря на восьмибальный ветер действовал только один котел[233].
17 апреля пароход освободился ото льда. Погода позволяла работать, но с берега плавсредства не спускали. К вечеру «Щорс» вновь был окружен льдами и под действием семибального шторма начал дрейфовать вместе с ними в море. Капитан информировал АКОфлот о том, что при первой возможности начнет пробиваться к рыбоконсервному заводу № 2. Такая возможность появилась на следующий день. Пароход подошел ко Второму заводу, возле которого имелась чистая вода. Несмотря на прибой началась выгрузка. Осмотр гребного винта показал, что концы его лопастей отломаны. Особой опасности в этом не усмотрели[234].
22 апреля во время стоянки в Усть-Камчатске к борту парохода подошли кунгасы с туком. Здесь же находились пассажиры. Снимать их было нельзя до тех пор, пока груз не помещен в трюм. Раскачиваться на кунгасе на холоде людям не хотелось, и они, чтобы ускорить перемещение на пароход, вынули пробку из дна кунгаса и стали кричать, что тонут. Им подогнали другой кунгас, но они отказались пересаживаться на него. Пришлось поднимать их на борт вместе с грузом. Во время этой операции одного рабочего сбросило стропом с палубы в трюм. Несчастный получил серьезную травму[235].
3 декабря 1940 г. за успешное выполнение очередного снабрейса по восточному побережью Камчатки, в котором, несмотря на позднюю осень, судно было полностью выгружено без потерь и аварий, премировались капитан «Щорса» П. Я. Жуковский, старший механик П. С. Колесников и старший помощник А. А. Чеков. В распоряжение капитана выделялись 3 000 руб. для поощрения лучших моряков. «Управление АКО уверено, что экипаж парохода "Щорс" и впредь будет работать также энергично и инициативно, добьется в навигацию 1940 — 41 гг. на основе стахановских методов труда выполнения годового плана»[236].
В апреле 1940 г. на переходе Владивосток — Усть-Камчатск в кают-компании «Орочона» возник спор о качестве питания. Его итогом стал удар кулаком в левый глаз, нанесенный помполиту вторым помощником капитана. «Со своей стороны, считаю поступок Попова, как второго помощника капитана, имеющего среднее образование, являющегося третьим командиром вверенного парохода. Нанесенный мне удар не является простым хулиганством, а является контрреволюционной вылазкой против политического руководителя парохода, поставленного партией с утверждения ЦК ВКП (б)».
27 мая 1940 г. капитан «Орочона» Барботько приказом по судну объявил Попову строгий выговор и поставил «вопрос перед начальником АКОфлота о его дальнейшем пребывании на судне». А за день до этого политчасть Главвостокрыбы своим распоряжением отстранила утратившего авторитет помполита от работы[237].
