28 июля 1940 г. на «Эскимосе» произошел митинг. Вот его резолюция: «Экипаж парохода "Эскимос" обсудил исторические решения латвийского и литовского Сейма и Государственной Думы Эстонии об установлении в республиках советской власти, о принятии их в состав Советских социалистических республик. Мы, экипаж парохода "Эскимос", горячо приветствуем историческое решение балтийских стран, и вместе с трудящимися Латвии, Литвы, Эстонии мы еще лучше будем работать на водном транспорте АКО, систематически помогать комбинатам в период погрузки и выгрузки груза, для дальнейшего расцветания нашей социалистической Родины». Документ по поручению митинга подписали капитан Мирошниченко, помполит Петров и председатель судового комитета Холявко.
29 августа 1940 г. «Эскимос» попал в сильный шторм. Радиодонесение с него гласило: «Ходу нет, во время чисток топок пару нет, ставит на бок к зыби, несет. Сказывается недостаток кочегаров. Требую обязательной присылки двух кочегаров 1-го класса. Корфский уголь, недостаток кочегаров создают явную угрозу судну. Учтите серьезность положения…»[221].
Штат экипажа парохода «Коккинаки» АКОфлот утвердил в количестве 40 чел. Укомплектовать его, как рядовым, так и командным составом, долго не удавалось: в начале 1940 г. на судне трудились 34 чел. Недоставало трех кочегаров и столько же матросов.
В декабре 1939 — январе 1940 гг. пароход принял с «Симы» оборудование холодильников, выгрузил его на базе Морлова АКО «Моховая» (здесь береговой холодильник был построен в ноябре 1940 г.), обкалывал лед в Авачинской губе, стаскивал с мели пароход ДВГМП «Мичурин», снабжал стоявшие в порту суда водой и углем. В плавание пароход не мог отправиться из-за отсутствия достаточного количества угля[222].
В январе и феврале «Коккинаки» ходил с холодильным оборудованием на Западную Камчатку, имея ограниченный запас продовольствия. Паевых книжек рыбокоопа моряки не имели, поэтому в комбинатах ничего купить не могли: «Отказывают, вплоть до табаку, папирос, мыла, приходится покупать через знакомых». Не хватало одежды: рукавиц, шуб, валенок, шапок. Несколько матросов простыли и заболели.
В результате зимней эксплуатации судна как ледокола у него погнулась лопасть бронзового винта. Пришлось в навигацию двигаться с пониженной скоростью. Появившаяся вибрация отражалась на состоянии главной машины.
С марта по сентябрь 1940 г. судно выполнило рейсы: Петропавловск — Владивосток с рыбопродукцией, Владивосток — Советская Гавань с промснаряжением с шестью заходами, Советская Гавань — Сахпогранкомбинат (в балласте), Сахалин — Камчатка с лесом с двумя заходами, Западная Камчатка — Сахпогранкомбинат (в балласте) и Сахалин — Западная Камчатка с лесом, кунгасами и комплектами жилых домов для Опалы, Озерной и Микояновска. Выполнение плана, в среднем, составило 134,6 %. За два рейса в течение полутора месяцев судно доставило с Сахалина 6 500 куб. м леса.
В марте экипаж пополнили до 38 чел. Подбор людей был, по мнению помполита М. Т. Петрова, не лучшим: укомплектовывали теми, «кто попадет под руку, нарушителями трудовой дисциплины, уволенными с других судов по нескольку раз». Приняли 11 чел., уволили 15, в том числе десять кочегаров. Штат последних снизили на две единицы. Начальник АКОфлота Я. М. Драбкин говорил, что это сделано в качестве опыта, но доплачивать за переработку остальным запретил.
20 мая 1940 г. НКРП СССР за успешное выполнение зимнего спецрейса на Камчатку по доставке оборудования холодильников и вывозу рыбопродукции премировал месячным окладом капитана В. Н. Соломко, старшего помощника А. Д. Коломейца, старшего механика К. И. Коробова и выделил капитану 3 000 руб. для поощрения команды[223].
После публикации обращения пленума ВЦСПС и Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений», предусматривающих суровую борьбу с прогульщиками и дезорганизаторами производства, нарушения трудовой дисциплины не прекратились, «в особенности [в местах], где не имеется прокуратуры, судебных органов. Выходят и пьянствуют сутками, не приходят на вахту. Обращались в комендатуру НКВД, например в Пеленга (Сахалин), говорят — не наше дело и запрещают списать с судна, везите, говорят, в свой порт. Запретили сход — [спиртное] привозят тайком грузчики. Это все длится три-четыре месяца, пока не придем в порт»[224].
