— Ты абсолютно прав, Махони, мать твою. Я собираюсь… Я собираюсь… Полковник, готовьтесь к тому, чтобы отправиться в самое худшее место империи. Его называют адской дырой. Вряд ли вам удастся там выжить больше недели.
— Да, сир.
— К завтрашнему дню предоставить мне полный отчет.
— Да, сир.
— И напомни-ка мне, как зовут того парня? Лейтенант…
— Стэн, сир.
— Правильно, Стэн. Он все еще жив?
— Да, сир.
— В этом заключается его первая ошибка. Значит, Стэн, говоришь… Его ждет особая кара. Плутон еще мой, Махони?
— Думаю, да, сир.
— Нет-нет, слишком мягкое наказание. Придется подумать над этим вопросом. Доставишь этого Стэна ко мне, полковник. Ты будешь слишком занят поисками адской дыры, куда я собираюсь тебя сослать.
— Да, сир.
Вечный император откинулся на спинку стула, закрыл глаза и, казалось, заснул. Махони чувствовал себя не очень уютно, ожидая, пока властитель выйдет из комы.
Наконец он открыл глаза и посмотрел на Махони усталым взглядом. В это мгновение полковник почувствовал, насколько древним был его шеф.
— Я рассчитываю на тебя, Ян, — мягко сказал император. — Разреши эту проблему. Избавься от пророка, сделай одолжение. Рассчитайся с ним за меня.
Махони встал на ноги, зная, что наконец-то получил приказ императора, и лихо отдал честь.
— С превеликим удовольствием, сир.
Махони браво развернулся на каблуках и строевым шагом направился к двери.
— Ян…
Полковник остановился.
— Слушаю, сир?
— Не подведи меня снова… пожалуйста. Постарайся уважить старого собутыльника.
— Постараюсь, сир.
— Терпеть не могу, когда меня подводят. Даже смешно: чем старше я становлюсь, тем больше мне это не нравится. — Император пристально посмотрел на Махони. — Ты думал, я поступлю по-другому? Думал, я сотру тебя в порошок?
— Не знаю, босс.
— В следующий раз непременно так и сделаю, Махони. Так что старайся как следует.
И вечный император вновь закрыл глаза. Махони бесшумно вышел из комнаты.
В тот момент перспектива быть сосланными на Плутон или еще куда похуже волновала Стэна и Алекса меньше всего. Они понуро склонили головы над компьютером, сидя в замке Ото — самом холодном, сером, унылом и мрачном здании из всех, в которых Стэну приходилось бывать. Оба мерзли здесь уже целую неделю, питаясь самой отвратительной пищей, которую когда-либо пробовало живое существо. Два часа назад им удалось выйти на связь с Махони через компьютер. Теперь они ждали от полковника распоряжений.
— Уверен, что нас просто вздернут, — сказал Алекс.
— Нет, — ответил Стэн. — Махони не позволит нам так легко выйти из игры.
— Говорила мне мама: «Алекс, не ходи в солдаты».
Друзья замерли, когда в компьютере что-то щелкнуло и на экране появилось перекошенное лицо Махони.
— Я только что виделся с императором. Он недоволен.
— Могу его понять, сэр, — сказал Стэн.
Голос полковника потеплел:
— Ох, ладно, по крайней мере, вы живы. Я старался сделать для вас все, что мог, но, увы… — Махони пожал плечами. Это пожатие означало, что их карьера накрылась большим медным тазом.
— Что нам делать дальше, сэр? — спросил Стэн.
—
— Но Матиас…
— Не беспокойся, лейтенант. Мы позаботимся о Матиасе. К тому времени, как ты вернешься домой, я сколочу другую команду богомолов.
— Сэр, — пролепетал Стэн. — Позвольте мне заняться этим делом. Верните мне команду «Богомол-тринадцать». Мы обуздаем Матиаса.
Махони нахмурился. Алекс слегка подтолкнул Стэна локтем — в качестве предостережения.
— Месть, лейтенант? Я-то думал, мы вас лучше обучили.
— Нет, не месть. У нас есть хороший шанс. Я знаю Матиаса. Я знаю Санктус.
— Тебе не удастся воспользоваться этим шансом, парень, — по-дружески сказал Махони. — Кроме прочих проблем есть одна далеко не маловажная: все разрешения на исследования и разработку месторождений минерала были санкционированы лично императором до того, как Матиас решился на убийство отца. Целый флот старателей направляется сейчас в регион Эрикс, прямо через Волчье созвездие.
— Матиас всех их перебьет, — сказал Стэн. — Раз дела обстоят настолько серьезно, тем более важно, чтобы нам было позволено вмешаться.
— Не могу понять, каким образом вы собираетесь справиться.
— У меня есть план. — Стэн затараторил, выкладывая свои соображения удивленному Махони.
В который раз головорезы-тюремщики выволокли гремящую цепями Ффиллипс из темницы и поставили на колени перед Матиасом. Однако, увернувшись от ожидаемого удара и поднявшись на ноги, седовласая женщина невольно подумала, что этот удар мог быть последним в ее жизни.
Оглядевшись по сторонам, Ффиллипс заметила, что после смерти недолго оплакиваемого Теодомира тронный зал претерпел значительные изменения. Гобелены и экзотические статуи исчезли, впрочем, как и подушки, лежавшие на каменном троне. Карта Санктуса была закрыта полотном с изображением символа веры Таламейна — двумя руками, сложенными в молитве над обнаженным мечом. Остались лишь факелы, установленные с обеих сторон от картины.
