Привожу текст письма:
По причинам, для меня не вполне ясным, генерал Фостиков воспротивился передаче этого письма, приказал мне до утра ничего не предпринимать и сказал, что он рано утром сам поедет в Гагры к генералу Мачавариани и надеется уладить с ним мирным путем, без предъявления подобного ультиматума. Письмо было доставлено мне обратно.
Мне было очень неприятно действовать против желания генерала Фостикова, но возложенная на меня Вашим Превосходительством личная ответственность заставила принять собственное решение. К тому же: 1) Уголь у «Алмаза» и «Дона» был на исходе. 2) Я не считал возможным начать посадку людей без извещения грузинских властей, как мне было указано Вашим Превосходительством в телеграмме № 2803, так как для этого пришлось бы предварительно убрать грузинскую стражу. 3) Нужно было пользоваться благоприятной для посадки погодой. Погода могла очень быстро измениться, и тогда погрузка оказалась бы фактически невозможной.
Руководствуясь этим, я снова послал моего офицера и полковника Семенихина на берег и приказал офицеру, если генерал Фостиков уже уехал в Гагры или он не пожелает взять с собой письмо, передать его через грузинского коменданта лагеря лейтенанта Бохуа для отсылки генералу Мачавариани. В письме я прибавил, что погрузка начнется в полдень, и просил полковника Семенихина передать генералу Фостикову или, в случае его отсутствия, старшему после него начальнику, чтобы к этому времени отряд был бы готов к погрузке.
Генерал Фостиков уже уехал, и письмо было передано в 8 часов 40 минут утра грузинскому коменданту лагеря, который обещал, что оно сейчас же будет отослано генералу Мачавариани. По просьбе коменданта мой офицер сообщил ему на словах содержание письма. От места расположения лагеря до Гагр езды было около полутора часов, почему я рассчитывал, что генерал Мачавариани сможет отдать необходимые распоряжения к 12 или самое позднее к 13 часам.
Вслед за тем я с судами отошел на пять-шесть миль от берега и остановился в выжидании времени. Застопорив машины, я вызвал на «Алмаз» с «Дона» полковника Улагая, отряд которого был посажен еще в первую ночь, и устроил совещание с ним и полковником Семенихиным. Было решено вооружить имевшимися у меня винтовками 400 человек отряда полковника Улагая, выбрав для этой цели отборных людей, и приготовить их для десанта, на случай, если грузины окажут сопротивление.
Около 14 часов я подошел с судами снова к берегу двумя кильватерными колоннами: впереди – «Алмаз» и «Утка», позади – транспорты «Дон» и «Ялта». «Доброволец» с болиндером и двумя моими шлюпками держался вблизи «Алмаза». На «Алмазе» была пробита тревога.
На широком береговом пляже виднелась кучка людей с генералом Фостиковым во главе, разъезжали грузинские конные милиционеры, а за длинным забором имения Игумнова, вдоль берега, были видны густые толпы казаков.
У всех создалось впечатление, что грузины не будут противодействовать посадке. К сожалению, это не оправдалось: когда болиндер на буксире «Добровольца» подошел к берегу, грузины не позволили ему спустить сходню, и он принужден был отойти от берега. Генерал Фостиков прибыл ко мне на моей шлюпке. Я доложил Его Превосходительству, что считаю, что нужно применить силу. Генерал Фостиков оказался того же мнения. Он сказал мне, что сам поведет десант на болиндере, а так как грузины ему разрешили выгрузить провизию для отряда, то вторичный подход болиндера к берегу будет ими, вероятно, объяснен как ее подвоз. Десант в 250 человек под командой доблестного полковника Улагая был быстро погружен в трюм болиндера с борта «Дона», обращенного к морю, на палубу было положено несколько мешков муки, и в 17 часов болиндер был подведен «Добровольцем» к берегу. На палубе болиндера были только баржевые и спрятанные за рубкой пулеметчики с «Алмаза» с пулеметом Максима.
Несмотря на протесты грузинской стражи, они были быстро выкинуты на берег. Генерал Фостиков, бывший на «Добровольце», перешел на болиндер, и, к удивлению растерявшихся грузин, из трюмов начали высыпаться вооруженные люди и набрасываться на них. Дело было окончено после нескольких выстрелов. Милиционеры рассыпались по направлению к забору, были схвачены безоружными казаками, спешены, разоружены и затем выведены за черту лагеря.
