Наш разговор продолжался довольно долго. В кают-компании начали накрывать столы к обеду и понемногу стали собираться офицеры, свободные от службы. Заметив, что на столы подают вместо свежего хлеба морские сухари и галеты, я спросил, давно на эскадре нет свежего хлеба. Мне ответили, что по всему Закавказью чувствуется недостаток хлеба и что при всем старании англичанам не удалось наладить правильную поставку его на эскадру, вследствие чего приходится пользоваться галетами и сухарями, доставляемыми из Англии. Я вспомнил, что мои мичманы запаслись при отъезде из Старотеречной большим караваем прекрасного белого хлеба, какой выпекают на Кубани. Он оказался нетронутым, и, взяв его, я принес его в кают-компанию и, обратившись к командору, сказал: «У нас принято встречать друзей хлебом-солью, позвольте мне, как одному из хозяев, использовать этот прекрасный русский обычай по отношению к вам – нашим союзникам – и вместе с тем сообщить вам, что если бы вы нашли возможным установить с нами более тесную связь, то вам не пришлось бы страдать от отсутствия свежего хлеба, которого у нас более чем достаточно». Командор меня очень благодарил, и я имел удовольствие видеть, с какой жадностью англичане на него набросились; в несколько минут его поделили и съели, не дожидаясь обеда.
По-видимому, у англичан в этот день был какой-то табельный день. В голове стола сел командор. Я был посажен по правую руку от него, против меня сели Grief и Литвинов, подали прекрасный портвейн; и командор, постучав стаканом по столу, произнес тост за короля, который, по старому обычаю, произносится сидя с провозглашением одного лишь слова: «King». В это одно слово вкладывается, однако, очень много значения, и я невольно сравнил эту немногословную здравицу с теми витиеватыми цветами красноречия, которыми в подобных случаях разражалась наша прогрессивная общественность, что не помешало ей, однако, предать своего Государя на мученическую смерть. Командор пил и за успех нашего оружия, и я благодарил как умел. Обед прошел очень тепло. Около 3 часов дня мы подошли к Петровску, которого я никогда не видал до того времени со стороны моря. Мы вошли в гавань и ошвартовались у стенки. Гавань была очень оживлена. Вся северная часть ее была занята судами под английским военным флагом. На берегу в некоторых местах высились склады и горы всякого военного имущества, обведенные колючей проволокой; всюду были расставлены часовые в лице рослых сипаев в тюрбанах, виднелись гидропланы на ровной площадке; в наскоро сколоченных бараках развернулись разнообразные мастерские, работавшие полным ходом. Русский флаг отсутствовал совершенно; казалось, что англичане хозяйничают в завоеванной стране. Меня опять охватила волна раздражения, и я задавал себе вопрос, кто нам опаснее – большевики или Англия.
Надо было, однако, скрывать свои чувства. Я распростился с командором как можно любезнее, дружественно пожал руки ближайшим офицерам и попросил Литвинова проводить меня до места стоянки нашего эшелона.
Первый эшелон, прибывший в Петровск приблизительно на месяц раньше, помещался в то время в обширном двухэтажном каменном здании, бывшем, вероятно, в мирные времена гостиницей или чем-нибудь в этом роде. У входа в подъезд стоял часовым незнакомый мне молодой морской офицер. Когда я подошел, он встал смирно и удивленно на меня взирал. Я поднялся во второй этаж и вскоре был сердечно встречен Пышновым и еще несколькими знакомыми офицерами флота, которые очень удивились моему появлению. Главное их помещение было разгорожено развешанными в виде занавесок сигнальными флагами, разделявшими его на несколько кают. В них стояли койки, были разложены вещи их обитателей и развешаны винтовки и амуниция. Мне нужно было возможно скорее ознакомиться с местной обстановкой и настроениями, чтобы решить, как действовать дальше; скоро мы все расселись и я начал свои расспросы.
Первое, что меня поразило, – это полное уныние и даже растерянность, которые царили в нашей среде. О плавании и о каких-нибудь военных действиях, по словам моих новых подчиненных, не могло быть пока и речи. Все занято англичанами, которые одновременно с эскадрой привезли сюда значительный десант, состоящий из цветных войск. Эти вооруженные силы ведут себя в городе завоевателями, по городу ходят их патрули, повсюду стоят их караулы, ими же занято несколько лучших зданий. Матросы с эскадры бесчинствуют и пьянствуют. Набранные, по-видимому, далеко не из первосортного элемента, они продают на базаре казенное имущество, и английское командование никаких мер для прекращения этого безобразия не принимает.
