Опасность путешествия по водам северного Каспия была несколько позже подтверждена самым трагическим образом. В Петровск прибыл с важными бумагами из нашей Ставки генерал Гришин-Алмазов. Он вез документы для личной передачи адмиралу Колчаку, и его путь тоже лежал через Гурьев. В Петровске он получил в свое распоряжение довольно хороший катер и, в сопровождении нескольких офицеров при очень благоприятных условиях летней погоды, пустился в дальнейший путь. На полдороге, почти на траверзе форта Александровского, катер был замечен и настигнут одним из больших миноносцев типа «Москвитянин», который в числе нескольких других был переправлен большевиками из Балтики по Волге в Каспий. Генерал успел уничтожить бумаги и застрелиться; прочие же офицеры были захвачены и отправлены в форт Александровский на тяжелые работы. Впоследствии из газет, доставленных мне из Астрахани, я узнал, что эти несчастные были перевезены туда и расстреляны.
2 апреля прибыл на катере «Петровск», с большей частью 2-го эшелона, начальник флотилии. Прибыла также в числе пассажиров и моя жена. Все они имели весьма истомленный вид, ибо катер попал в свежую погоду и его сильно потрепало. Все чины штаба заняли приготовленную для этого бывшую гостиницу, до некоторой степени сохранившую свое благоустройство. С этого времени я начал исполнение своих обязанностей флаг-капитана, каковые, собственно говоря, не очень соответствовали моему характеру. Впрочем, я не особенно долго их и исполнял: 15 мая я ушел уже в море. Этому обстоятельству содействовало несколько разнообразных причин.
С первых же шагов у меня с капитаном 1-го ранга Сергеевым выяснилось такое расхождение взглядов, что было ясно, что нам вместе работать будет трудно. Оставляя в стороне различные мелкие дрязги и какое-то затаенное недоброжелательство с его стороны, упомяну лишь главные пункты нашего разногласия. Он очень не одобрял занятой мною независимой позиции по отношению к англичанам, и то положение, которое мною было установлено, было им сведено на нет. Это показали и те переговоры, которые велись Сергеевым с Норрисом при первом их свидании, на котором присутствовал и я. Командор вновь принял холодный и недоступный тон и начисто отказался передать в наше распоряжение часть занятых и вооруженных англичанами русских судов. Моя посылка в море двух пароходов, которые я оттягал от английского командования, тоже не была им одобрена, и вскоре по возвращении их домой они были англичанам возвращены.
Перестало также поддерживаться мое доброе согласие с нашими сухопутными войсками, и Ивицкий относился к Сергееву неодобрительно. Наконец, последний был очень недоволен моей попыткой связаться с адмиралом Колчаком. Этому были свои причины. В бытность Колчака командующим Черноморским флотом в 1916–1917 годах Сергеев командовал линейным кораблем «Императрица Екатерина II».
Это его командование было настолько неудачно, что адмирал убрал его с корабля на берег и отослал в Тифлис для связи флота с командованием Кавказской армии. Конечно, это была почетная ссылка, поэтому Сергееву совсем не улыбалось установление связи с Омском, он опасался для себя новых неприятностей.
За свое короткое время пребывания в Петровске я отмечу еще два характерных случая. Как я уже упоминал, железнодорожное сообщение Петровска со Ставкой было вскоре восстановлено, и к нам стали подходить разного рода подкрепления в виде пополнений и подвоза разного рода снабжения. Прибыли в это время также и чины контрразведки, поступившие в распоряжение штаба флотилии. Во главе ее стоял умный и образованный капитан Му сиенко, которого я знал еще по Новороссийску. Несмотря на свои тяжелые ранения, он поражал меня своею неутомимостью. Его помощниками являлись капитан Мелешкевич и поручик Попандопуло, оба старые корниловцы. Здесь я должен упомянуть, что, насколько наша контрразведка по многим причинам не пользовалась во время Гражданской войны хорошей славой, присылка к нам вышеупомянутых трех офицеров являлась каким-то счастливым исключением.
