27-го я проснулся от какого-то необъяснимого предчувствия. Рассвет едва брезжил, когда с поста прибежал человек с наскоро нацарапанной запиской от Рутковского; он извещал, что в море заметно большое количество дымов, двигающихся в нашу сторону. Я кинулся к генералу. Тут только я заметил странную пустоту и тишину на берегу. Оказывается, генерал Киленин покинул ночью село со всеми войсками, не предупредив меня. В помещении его штаба я нашел лишь обрывки бумаги, окурки и хаос, свидетельствовавшие о нервной поспешности. Прибежав обратно, я приказал всем немедленно готовиться к походу и грузить все, что можно, с берега на суда. Мы торопились тащить с берега все, что попадалось под руку, в том числе и оставленный на произвол судьбы околоток Красного Креста. В числе больных оказалась подобранная на фронте красная сестра милосердия со страшной сабельной раной на шее. Мужественный Рутковский оставался на наблюдательном посту и сообщал разные страшные вещи. Он насчитывал уже восемь пароходов, и вскоре мы и сами увидели, что заблокированы. Казалось, выхода не было и участь наша на этот раз решена.
Нас выручили опять наши рыбаки и местные жители. Оказывается, кроме главного, из Логани шел очень извилистый и мелкий побочный канал, который, проходя густым высоким камышом, выводил в море значительно южнее села. Туда я и направил всю тучу своих и частных шхун. Последние были полны беженцами и беспорядочно нагружены всяким скарбом; за ними потянулись наш моторный катер и парусно-моторная шхуна. Но как быть с пароходами? Бросать их не хотелось, а возможность пройти с ними по мелкому фарватеру была сомнительна. Я все же приказал обоим малым пароходам идти осторожно за шхунами и отправился на «Екатерину» к Пышнову с тем, чтобы передать то же и ему. Но он, однако, решительно заартачился. Он уверял, что неприятель не так силен, как я предполагаю, и что он, во всяком случае, не намерен отступать перед этой сволочью, а предпочитает сразиться с ними и прорваться в море. Я невольно залюбовался этим потомком бравых запорожцев: распустив свои длинные усы и горя боевым задором, он приказал поднять Андреевские стеньговые флаги и готовиться к бою. Я не счел себя вправе пресекать его геройский порыв; мы расцеловались, и я бросился руководить продолжавшейся эвакуацией. Когда в селе не оставалось ни одной шхуны, я пошел под парусами последним. Из-за камышей были видны густой дым и мачты с Андреевскими флагами выходившей навстречу неприятелю «Екатерины». Было около семи часов утра.
Медленно двигаясь в тесном канале, мне пришлось успокаивать одних, утихомиривать других, помогать стаскивать с мели ту или другую шхуну. Камыш закрывал нас от неприятеля. Но вот раздались первые выстрелы, и у меня сжалось сердце при мысли о судьбе «Екатерины». В это время мое внимание было отвлечено тем, что пароход «Сыновья», почти выбравшийся уже из канала, плотно уселся на мель. Все наши усилия его стащить были тщетны, а время было дорого, и я приказал людям перебираться по способности на ближние шхуны, а пароход зажечь. Бедный Степанов был в отчаянии, но ничего другого не оставалось делать. Вдобавок я торопился на взморье, чтобы убедиться, не заблокированы ли мы и с этой стороны. В последнем случае пришлось бы лезть в воду и вброд идти на юг мили две до ближайшего берега. Слава богу, выход был свободен и лишь к северу, у входа в главный канал, наблюдалось значительное количество неприятельских судов. «Екатерина» возвращается!» – раздался крик одновременно с нескольких шхун. Я посмотрел в сторону Логани. Из-за высоких камышей было ясно видно, как две мачты с Андреевскими флагами быстро двигались обратно по каналу, провожаемые оживленным огнем с неприятельских судов. У меня отлегло на сердце: «Екатерина» шла тем же побочным каналом, каким спасались и все остальные. Я с замиранием сердца следил за ее движениями. Было видно, как пароход остановился, не будучи в силах пробраться через мелководье; затем, зажженный руками своего же экипажа, он окутался зловещим черным дымом пожара, и на нем начались непрерывные взрывы, сила, длительность и частота которых напоминали оживленную перестрелку в разгар сражения. Горели привезенные «Екатериной» многочисленные запасы снарядов и патронов. Слава богу, никто из наших людей не погиб: все добрались вброд или до находившихся вблизи наших судов, или до твердой земли, и все вернулись в разное время и разными путями в Петровск.
