«Профессор, — сказал Седой. — У нас мало времени. Та камера, что была снаружи, мы ее временно вывели из строя. Но скоро ее могут починить или поднять тревогу. Вы можете как-нибудь открыть дверь изнутри? Или помочь нам ее открыть?»
За дверью снова помолчали. Потом Давыдов ответил, и в его голосе впервые прозвучала нотка надежды, смешанной с отчаянием: «Открыть… я… я не знаю. Здесь все на электронике. Но… но если вы сможете подать напряжение на вот этот резервный силовой кабель… — он, видимо, что-то показывал на своей стороне двери, — …то я смогу попытаться замкнуть цепь аварийного открытия. Рискованно… но, может, получится.»
Седой посмотрел на схему на «Луче». Резервный силовой кабель… он действительно был обозначен на плане этого помещения. И проходил он, судя по всему, как раз через тот вентиляционный короб, из которого они только что вылезли.
«Рыжий, — Седой посмотрел на напарника. — Похоже, тебе снова придется лезть в эту дыру.»
Контакт был установлен. Голос профессора, хоть и слабый, изможденный, но не сломленный, дал им новую, почти безумную надежду. И новый, еще более рискованный план.
Седой за дверью услышал приглушенную возню, потом тихий щелчок, еще один. Что-то скрежетнуло.
«Есть! — раздался из-за стальной преграды торжествующий, хоть и слабый, голос профессора Давыдова. — Кажется, получилось! Отойдите, я попробую открыть!»
Седой знаком приказал Рыжему быть наготове и сам отступил на пару шагов, держа автомат наизготовку. Раздался лязг отодвигаемых засовов, и массивная дверь медленно, со стоном, приоткрылась внутрь.
В образовавшейся щели показалось сначала изможденное, землисто-серое лицо гуля, а потом и вся его фигура. Профессор Артемий Борисович Давыдов был высоким, почти скелетообразным, одет в какой-то бесформенный серый балахон, больше похожий на тюремную робу, чем на одежду ученого. Его кожа, характерная для гулей, обтягивала череп, обнажая выступающие скулы и глубокие глазницы, в которых, однако, горел живой, цепкий и на удивление ясный огонек разума. Он тяжело опирался на самодельную трость из металлической трубки.
«Так вы действительно… не от Воронцова… — прохрипел он, с трудом переводя дыхание и с нескрываемым подозрением разглядывая Седого и Рыжего. — Кто же вы такие, черт побери? И как вы сюда пробрались?»
Седой шагнул внутрь. Помещение оказалось небольшой лабораторией-камерой, заставленной сложным, непонятным оборудованием, опутанным проводами. В углу стояла простая койка и стол с остатками скудной еды. Пахло озоном, химикатами и застарелой болью.
«Мы с «Маяковской», профессор, — сказал Седой, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это станция метро, убежище. Нас прислала Ирина Петровна, наш начальник. Нашей станции грозит гибель — генератор, который давал нам свет и тепло, окончательно вышел из строя. Вы — наша последняя надежда.»
Давыдов криво усмехнулся, обнажив редкие, пожелтевшие зубы. «Очередные спасители человечества? Или хотя бы одной отдельно взятой станции? Я уже насмотрелся на таких за свои двести с лишним лет. Чем вы лучше Анклава, а? Они тоже обещают «порядок» и «возрождение» — только цена у этого возрождения почему-то всегда оказывается слишком высокой для тех, кого они «спасают».» Его голос был полон сарказма и застарелой усталости. Он выглядел изможденным, но не сломленным — скорее, глубоко разочарованным во всем.
«Мы не мир спасаем, профессор, — твердо ответил Седой. — Мы пытаемся спасти свой дом. Триста человек, среди которых старики и дети. Им плевать на высокие идеи и политику. Они просто хотят жить. А без энергии «Маяковская» превратится в ледяную могилу уже через несколько недель.»
Он рассказал Давыдову о том, как они добирались сюда, о риске, о надеждах, которые на него возлагают жители «Маяковской». Рассказал о Кроте, который и навел их на след проекта «Заря».
При упоминании «Зари» глаза Давыдова на мгновение вспыхнули каким-то странным огнем — смесью гордости, боли и сожаления.
««Заря»… — прошептал он, проводя костлявой рукой по одному из приборов на столе. — Моя «Заря»… Мечта об неиссякаемой, чистой энергии для всех… Они хотят превратить ее в очередную дубинку, чтобы колотить по головам несогласных. Эти… эти «возродители» из Анклава. Или те, кто за ними стоит.» Он вдруг посмотрел на Седого пронзительным взглядом. «А вы знаете, кто на самом деле стоит за Анклавом? Кто дергает за ниточки этих ряженых патриотов?»
Седой промолчал, давая профессору высказаться.