— Это точно, ну давай, пока. Пойду к своим, да и ты говорил, на спецуху с утра, выспаться надо.
Мы прощаемся уже в чернильных сумерках. Изредка их перечеркивают где-то вдали дорожки трассеров, и глухо бьет очередями крупный калибр.
Утром построение и выезд. У меня с собой на всякий случай пулеметный магазин со «светляками». Трассирующие для целеуказания. До района спецоперации недалеко, километров десять-пятнадцать, но это частный сектор, тут нужен глаз да глаз. По дороге я сижу в кунге на месте радиста. Рядом со мной Ряба держит тангенту радиостанции. Я показываю ему в окно:
— Видишь вот ту развалину? Эта точка называется «Архангельск», на карте это вот тут, соображаешь, как мы двигаемся?
— Да, в этом направлении, значит, следующая будет «Уфа»?
— Молодец, шаришь, да. Передавай на боеуправление местонахождение.
Ряба работает чисто и соображает хорошо. На подъездах к «Уфе» я жду уже самостоятельного доклада, но в радейке подозрительная тишина. Ряба спит, свесив голову в каске на грудь. Я придаю ему ускорение, и стальной шлем с силой бьется об столик радиста. Боец мгновенно просыпается с ошалевшими глазами.
— Малой, я тебя поздравляю с залетом, и ты выигрываешь главный приз — сегодня в роте качаешься долго и упорно. Только что ты потерял ориентировку, завязался бой и ни подкрепление, ни артиллеристы, ни авиация нам не смогли помочь, только лишь потому, что один мудак из роты связи уснул. Я понятно выражаюсь?
Ряба грустный. Всю дорогу теперь он старательно работает, вертит головой и сверяется с картой. Из этого толк будет. Завтра намечается выезд на Ханкалу. Надо будет его отправить. Вместе с такими мыслями начинается тряска машины, поднимается пыль. По внутренней спрашиваю Лыкова, тот идет за головным БТР, говорит, что уже почти прибыли на место, только надо «эти колдобины проползти». В стенке, отделяющей место радиста от кунга, окошко. В нем появляется Карташов, спрашивает, все ли нормально. — Так точно, уже почти прибыли. Он взводит затвор автомата и ставит на предохранитель, подтягивает разгрузку. Лыков останавливает «шишигу», он уже не новичок, прибыл вместе со мной в командировку и трубить ему тут еще полгода после меня, итого — полтора года в Чечне. Когда день за три шел в службу, больше трех-четырех месяцев тут мало кто проводил, правда, и обстановка была другая. Теперь день за три записывается только в стаж, боевые выплаты — сколько посчитает нужным штаб и командир роты. Нам, срочни-кам, закрывают не больше пяти дней в месяц, хоть каждый день на спецухи укатайся. Саперам за риск добавляют еще пять, итого десять — «и ни грамма больше», как говорят у нас в роте.
Я вешаю на себя станцию и вместе с Карташовым идем за командиром. У Карташова карта, у меня пристегнут магазин с трассерами. Вот махра уже перекрывает улицу и начинает досмотр. Полковник Симонов сверлит глазами машину с дагестанскими номерами:
— Вот эти мне не нравятся. Рожи какие-то подозрительные, глаза бегают, тормозите их.
Солдат машет рукой, но машина набирает ход и без остановки прорывается сквозь заслон, обдав нас выхлопами и пылью. Расстояние увеличивается. Симонов поворачивается ко мне:
— Бей по колесам, сажай на обода, разберемся, что за гуси.
Я снимаю автомат с предохранителя, тщательно целюсь и нажимаю спуск, но вместо выстрела раздается только щелчок ударника. Искрой пролетает мысль, «перекос, клин», в тот же момент дергаю затвор, еще щелчок. Машина исчезает за поворотом. Симонов смотрит на меня безумными от гнева глазами, Карташов бледнеет.
— Что за херня, сержант. Почему оружие неисправно?
— Этого не может быть, товарищ полковник.
— Не может, говоришь? Дай сюда автомат. Давай-давай, ничего, это приказ.
Симонов поднимает ствол вверх, жмет на спуск, треск очереди и трассера летят вверх.
— Ничего не понимаю, — говорит он. — Почему же патрон в патронник не подался два раза. Наверное, магазин снаряженный пролежал лет сто и патроны прикипели. В общем, все понятно. На губу бы тебя посадить.
— Я запомнил номер машины, товарищ полковник.
— Так чего мы тут рассусоливаем, передавай быстрее на другой заслон, далеко не ушли
Уже через десять минут передают, что машину остановили, пара человек пыталась бросить ее и скрыться, но не успели. Они отстреливались, но разведчики догнали и взяли. Повредили их немного, но оба живые и почти здоровые. А вот машина оказалась с интересной начинкой. На связь выходит «Пароход» — командир саперной роты. Симонов берет у меня тангенту:
— Как баллон? Целый, заправленный? И что? Все это хозяйство в багажнике, я так понимаю…
