– Знаете, что я услышала на выступлении? – спросила она, стоя в дверях и стягивая перчатки. – Отец Нэнси Филлипс умер. Он умер сегодня ночью.
Мы умолкли, только Ричард Куин продолжал рассказывать историю, но и он перешел на шепот. За время нашего короткого знакомства я хорошо рассмотрела и расслышала все, что делал и говорил неугомонный мистер Филлипс, но сейчас, к своему удивлению, обнаружила, что его поступки и слова стали видеться совсем в ином свете. Впервые я осознала чудо, которое происходит с умершими, делая их правыми, даже если они ошибались. Мне захотелось посидеть перед камином у маминых ног, но, встав, я увидела, что мама уронила нотные тетради на пол, а Констанция положила штопку на колени, и они, не произнося ни слова, смотрели друг на друга.
– Хочу пить, – сказала я.
Розамунда вышла вместе со мной, и мы спустились на кухню. Кейт сидела за столом, разложив перед собой «Дэйли Мэйл», и читала очередной кусочек романа. Мы взяли из буфета чашки и наполнили их водой из-под крана. В детстве вкуснее пить воду из чашек, чем из стаканов, а когда повзрослеешь – наоборот.
– Папа Нэнси Филлипс умер, – сказала я Кейт.
Я знала, что она запомнила его, когда он стоял на крыльце и хотел съездить за врачом для Ричарда Куина, но она бы в любом случае знала о нем все: мы подробно рассказывали ей про девочек из школы, и она помнила всех.
– Ах, бедняга, – сказала она. – Но скоро он обретет покой, и все грядущие невзгоды минуют его.
Мы с Розамундой допили воду, а Кейт сложила «Дэйли Мэйл». В подвальные окна заглядывал пожелтевший от легкого тумана январский вечер. Где-то на улице, там, где стояли маленькие домики, играла шарманка.
– Хотите отнести шарманщику пенни? – спросила Кейт, нащупывая в своих широких юбках карман.
Я покачала головой, глядя на нее поверх края своей чашки.
– Ты очень добра, но мне что-то не хочется, только если ты не считаешь, что шарманщику сейчас очень нужен пенни, – ответила я.
– Нет, – сказала она, – это подождет до следующего раза.
Мы сполоснули чашки и не знали, чем заняться дальше.
– Сегодня у нас на ужин стовиз[64], – сказала Кейт. – Буду рада, если вы порежете картошку. Можете сесть у очага.
Остаток вечера мы провели, выполняя это и другие поручения, которые она для нас придумывала. Мэри, не знавшая Филлипсов, могла и дальше играть с Ричардом Куином, а мы – нет.
Я была озадачена тем, что, судя по множеству признаков, маму и Констанцию очень сильно огорчила новость о мистере Филлипсе. Мама видела его всего несколько минут, а Констанция и вовсе никогда, и обе они знали о смерти больше, чем прочие люди. Однако, когда мы на следующий день пришли из школы и за ужином Корделия сообщила, что Нэнси сегодня не было на уроках и, по словам учителей, ее не ждут в школе до похорон, мамино лицо исказилось, словно от боли. Но и у меня при мысли о миссис Филлипс болел лоб, и я видела внутренним взором ее пугающий образ в виде карты из колоды землистого цвета на темном фоне; в центре карты находилась ее тугая талия, сверху – плечи, такие же широкие, как и подол расширяющейся книзу юбки, а жадное лицо было тут и там, сверху и снизу, ее жадность проявлялась повсюду.
Тем вечером, когда мы вернулись из школы, я, как нас приучили, сбегала наверх, сменила выходную одежду на старое платье и передник и вымыла руки, а потом поспешила вниз, чтобы успеть отработать гаммы и арпеджио перед чаем. На повороте лестницы я посмотрела вниз на освещенную прихожую и увидела, как из гостиной выходит мама; наверное, она услышала, как в двери повернулся папин ключ, потому что он как раз входил. Она робко поздоровалась с ним, и голос ее сорвался, а это значило, что в последний раз, когда они виделись, папа был не в духе и она давала ему шанс снова стать добродушным; но он, хоть и не выглядел сердитым, не ответил на ее приветствие, а вместо этого обеспокоенно спросил:
– Отец девочки, которую знают дети, тот, что на днях умер, – его звали Филлипс?
– Да, – ответила мама, вздрогнув.
– Он жил в «Лаврах» на Сент-Клементс-авеню?
– Да, да, – ответила мама.
Папа протянул ей вечернюю газету:
– Выписали ордер на эксгумацию. Будет проведено расследование.
Незнакомый мужской голос у них под ногами произнес:
– А его благоверной и след простыл. Удрала.
Я бегом спустилась в прихожую, и мы втроем уставились через открытую дверь на лестницу, ведущую в подвал. Снизу на нас, задрав утопающие в тени лица, смотрели Кейт и портомой.
– Его благоверной и след простыл. Удрала, – повторил он.
Мама сказала папе:
– Поезжай, сейчас же поезжай. Там девочка и ее бедная тетя. Привези их к нам, если они захотят. Ты же знаешь, как ужасны люди.
– Да, да, – ответил он, – но сначала мне нужно подняться и переодеться во что-нибудь приличное, там будет полиция.
Он надел пальто получше, чем то, старое, что было на нем: мама заставила папу купить его, а мы помогли выбрать материал по образцам – хорошая одежда так шла ему, что мы обожали, когда он обновлял гардероб.
Очень скоро он снова спустился, и мама сказала:
