Ни мама, ни Констанция не произнесли ни слова, пока входная дверь не закрылась. Я ждала, что они сразу напустятся на меня, но они обменялись беспомощными взглядами, полными ужаса.
– Да она вся извелась! – с отвращением воскликнула мама, а потом нервно, словно боясь услышать ответ, спросила: – Но что именно, что именно она задумала?
– Полагаю, она собирается их бросить, – мрачно ответила Констанция.
– Только и всего? – задумчиво произнесла мама. – Что ж, о таком не предостережешь. И я видела ее мужа. Но все же. – Ее мысли медленно вернулись к видимому миру и ко мне, и у нее вырвался крик, от которого у меня сжалось сердце, хоть я его и ждала. – Как ты могла, Роуз, как ты могла!
Но не успела я дать ей сердитый ответ, поскольку реагировать на гнев иначе, чем гневом, было не в моем характере, как заговорила Розамунда. Она сидела за столом с невидящим взглядом, вялая и с нехарактерно детским видом водила вилкой по скатерти.
– Дело в том, что это была ужасная вечеринка. Мы не стали вам рассказывать, потому что вы беспокоились за Ричарда Куина. Но вечеринка была ужасная, и дом тоже. Вы сами видели, какая у Нэнси ужасная мама. Вчера она вела себя со всеми нами очень грубо. Она спустилась в гостиную в каком-то пеньюаре, чтобы найти книгу, которую хотела почитать, и ни с кем даже не поздоровалась. А потом, когда мы начали играть в игры, вошла служанка и нагрубила тете Лили, а вы сами видели, какая она славная, она не сделала ничего плохого, а просто попросила принести дров. Она чуть не заплакала.
– Перестань водить вилкой по скатерти, – сказала Констанция. – Ты ее испортишь.
Розамунда повиновалась с готовностью хорошей, послушной девочки.
– Потом Роуз впала в то самое состояние, – продолжила она.
Для меня это стало сюрпризом. Разве дело было так? Да, я сильно рассердилась, но не сказала бы, что впала в какое-то там состояние. Более того, я вообще была не в курсе, что мне свойственно «впадать в состояния», однако и мама, и Констанция понимающе вскрикнули.
– Потом, – продолжала Розамунда, – вечеринка стала еще ужаснее. Сначала мы играли в игры, но после того, как служанка нагрубила тете, почему-то перестали. Пропало настроение. Потом все стали показывать таланты, одни девочки танцевали, другие декламировали, а потом они захотели, чтобы Роуз сыграла на фортепиано. И это стало последней каплей, ведь фортепиано было ужасно расстроено.
– Ах, бедняжка Роуз! – воскликнула мама.
– Тогда Роуз отказалась, но, разумеется, все что-то показывали, так что получилось немного неловко, а потом кто-то обмолвился про этот фокус, и так вышло, что Роуз смогла его исполнить. И она показывала его совсем недолго. А потом было чаепитие, а потом мы пошли в гостиную и продолжали бы веселиться со всеми, но мама Нэнси послала за Роуз и начала говорить насчет предсказания судьбы. Вам ведь она не понравилась? – спросила она, переводя пронзительный взгляд с Констанции на маму. – Так вот, со взрослыми она держится вежливее, чем с детьми. Роуз и не собиралась сегодня туда идти, но, когда мы вернулись с покупками, мисс Мун уже была здесь. Так что, как видите, Роуз вообще не виновата. – Она снова принялась по-детски водить вилкой по скатерти и снова повиновалась, когда ее одернули.
Это объяснение удовлетворило маму и Констанцию, которые с тех пор всегда считали меня жертвой миссис Филлипс, но не до конца удовлетворило меня, хотя и спасло от ужасного позора. После обеда, как только мы с Розамундой остались наедине, я сказала:
– Но, Розамунда, на вечеринке все произошло не совсем так.
На что она, растерянно подняв брови, ответила:
– Разве?
– Да, Розамунда, да, – настаивала я, потому что меня мучила совесть. – Я вела себя гораздо хуже. Я сама предложила показать тот фокус, и мне нравилось, что миссис Филлипс так хотела, чтобы я предсказала ей судьбу, что чуть с ума не сошла, предлагая мне разные подарки.
– Я н-н-не г-говорила того, чего не было, – возразила она, очень сильно заикаясь.
– Кажется, мне лучше сказать маме, что на самом деле я вела себя очень плохо.
– Но, Роуз, если ты это сделаешь, наши мамы подумают, что я говорила неправду, – жалобно сказала она.
Возможно, Розамунда действительно была такой глупой, какой мы иногда ее считали. Она, похоже, не придала никакого значения тому, что произошло, и явно не понимала, что мы едва избежали одной из ужасных ссор, какие уже пару раз случались между мной и мамой и во время которых мы обе извергали ярость и боль. Розамунда безмятежно принялась что-то штопать для мамы, а я не находила себе места от угрызений совести до самого вечера, пока мама не позвала меня на разговор в папин кабинет.
– Хорошо, что его нет дома, – сказала она. – Я хотела поговорить с тобой с глазу на глаз, дом такой маленький, а нас так много, здесь сложно найти место для беседы наедине. Впрочем, в большом доме мы, конечно, не были бы так близки. – Она села за папин стол и с гордостью оглядела комнату и книжные шкафы. – Столько книг, и ваш папа все их прочитал. Вы должны очень гордиться им. Жаль, что мы живем в стране, где ум не в почете.
