Все это мы объяснили Нэнси, а та не без гордости сказала, что в последнее время мама, во избежание хлопот, водила ее в большую парикмахерскую на Хай-стрит напротив «Бон Марше». Но раз уж мы всё это затеяли, пути назад не было, так что я спустилась на кухню и узнала, что у Кейт много каштанов, и попросила ее поставить их вариться, потом сказала Ричарду Куину, что мы собираемся мыть головы, а потом снова поднялась и увидела, что папа стоит у входной двери и разговаривает с полицейским. Я пошла в гостиную спросить маму, можно ли нам прийти попозже и посушить волосы, и увидела, что она и тетя Лили молча сидят у огня. Мама выглядела очень усталой. Тетя Лили только что сняла свою шляпу и положила этот огромный диск на фортепиано, его поля выступали над крышкой спереди и сзади; сама тетя Лили склонилась над огнем, и ее руки доставали из волос гребешки, заколки и шпильки, затерявшиеся в спутанных светлых кудрях. Когда я вошла, она подняла глаза и сказала с прежней игривостью: «А вот и наша смышленая деточка», и в ее обычной улыбочке сверкнули выступающие вперед зубы, и так же ярко свет отразился от ее покрасневшего носа и слез на щеках. Не успела я задать маме свой вопрос, как она произнесла:
– Кто там пришел?
Я ответила, что полицейский, и тетя Лили сказала:
– Возможно, у него есть новости. Но, – вздохнула она, – может, и нет. Надо полагать, теперь полиция будет заявляться по каждому пустяку во веки веков, аминь.
Она обхватила ладонями свои обтянутые юбкой костлявые колени и уставилась на огонь, словно пыталась прочитать в нем новости. У меня возникло ощущение, что слова ее часто были неискренними, как в популярной песенке, и с тем же успехом она могла бы петь «Жимолость и пчелу»[65], но иногда она, подобно моим родителям, говорила прямо о том, что на самом деле думает и чувствует.
Вернулся папа.
– Мисс Мун, – сказал он, – полицейский передал сообщение от семейного адвоката, тот послал его в «Лавры» через полицейское управление.
Мир в то время так сильно отличался от нынешнего, что телефона не было даже у Филлипсов. Как выяснилось, адвокат связался с братом мистера Филлипса, жившим в Ноттингеме, и тот поедет завтра в школу-пансион на южном побережье, где учится брат Нэнси, и заберет его в Лондон, потом уладит различные дела, возникшие в связи с недавними печальными событиями, а еще через пару дней заберет к себе и Нэнси. Было странно слушать новости о передвижениях людей, которых мы не знали, живших в местах, где мы никогда не бывали. Как если бы города, отмеченные на карте, начали кричать и истекать кровью.
– Я рада, – сказала тетя Лили. – Так они будут подальше от Лондона; пожалуй, в этих провинциальных городках продают не так много газет, верно? Терпеть не могу эти ужасные крики мальчишек-газетчиков на улице. И у тех людей большой прекрасный дом и очень много денег, дети не будут ни в чем нуждаться. Но даже думать не хочу, чего они наслушаются о своей матери, семья Гарри с самого начала была против Куинни, я никогда не понимала почему. – Слезы, застывшие в ее глазах, потекли вновь. – Это хорошая новость, – сказала она, – хотя я думала, что услышу что-нибудь о Куинни.
Мама велела мне пойти и рассказать обо всем Нэнси, но не говорить ей, от кого мы это узнали. Я поражалась бестолковости взрослых, в том числе и маминой. Нэнси просто приняла тот факт, что в ближайшее время новости, определяющие ее жизнь, будут поступать от полицейских. Она уже покинула столовую и пошла наверх, чтобы снять блузку и юбку и переодеться в капот перед церемонией мытья волос, и я нашла ее сидящей на кровати, она оглядывала мамину спальню так же, как и недавно столовую. Вероятно, на нее, как, пожалуй, и на большинство людей, окажись они на ее месте, комната произвела унылое впечатление, ведь стены были почти голыми, если не считать свидетельств прошлой славы, которые мало бы кто опознал, – увядших лавровых венков с надписями вроде «Дрезден», «Дюссельдорф» и «Вена», фотографий и дагеротипов дирижеров с автографами.
– Выше нос, тебе недолго здесь оставаться, – сказала я ей. – Завтра твой дядя заберет Сесила из школы, а всего через пару дней увезет вас обоих к себе домой.
– О, мой дядя. Ноттингем? Это, наверное, дядя Мэт. – Ее взгляд, блуждавший по комнате, остановился на дагеротипе с автографом, висевшем над маминой кроватью.
– Брамс, – сказала я. – Он сам подарил его моей маме. Она даже не знала, что он был на ее концерте. Так что, конечно, она не просила его ни о чем, он принес его к ней в гостиницу на следующее утро.
– О, – вежливо отозвалась Нэнси, – а кто это? – Прежде чем я успела ответить, она сказала: – Я не очень хорошо знаю дядю Мэта. Я даже не помню, женат он на тете Нэтти или на тете Кларе.
– А это важно? – спросила я.
– Очень, – устало ответила Нэнси, и ее глаза снова увлажнились.
Я сбегала вниз и спросила тетю Лили, на ком женат дядя Мэт.
