На следующее утро маме пришлось написать записку для наших классных наставниц, в которой она просила извинить нас за то, что мы выполнили не все домашние задания. Корделия и Мэри даже не прикоснулись к арифметике и математике, а я – к французскому переводу, а на историю мы только взглянули, когда ложились спать, потому что присматривали за Нэнси. Сейчас я понимаю, что домашние задания всегда представляли для мамы сложную нравственную проблему. Будучи шотландкой, она считала, что в жизни ребенка нет ничего важнее уроков, но как музыкант понимала, что для нас нет ничего важнее музыки. А значит, домашние задания пусть кое-как, но все-таки выполнялись; и, когда писала ту записку, мама по-настоящему страдала. Это лишь незначительный пример того, какой беспорядок внесло в наши жизни одно из самых скандальных дел об убийстве Эдвардианской эпохи.
Я не могу перечислить все неудобства, которые терпели родители. Следует помнить, что папа женился поздно и был уже немолод. Сейчас он совершенно не жалел себя, помогая семье Филлипс. Почти до утра он писал передовицы для газеты и освобождал таким образом время, чтобы сопровождать тетю Лили в поездках в Сити по всевозможным делам, которые благоразумно и заботливо убедил ее решить. Сидя у огня в капотах в тот первый вечер, мы слышали, как папа сказал ей: «Вы должны обратиться к хорошему адвокату», а когда она ответила: «О, всё в порядке, адвокат Гарри – очень хороший человек», мягко настоял: «Нет, вам нельзя пользоваться услугами этого адвоката, вам нужен собственный»; а когда она снова ответила: «Что ж, лично я не вижу в этом необходимости, но, если вы так считаете, я послушаюсь вашего совета, но сама-то я не стала бы беспокоиться, для этого будет время, когда объявится Куинни», сказал, понизив голос: «Нет, вы должны обзавестись адвокатом, который поможет вам в ходе расследования. Если вы расскажете ему абсолютно все, он сможет помочь также и вашей сестре». На следующий день он съездил с тетей Лили в Лондон, встретился с членом антисоциалистической организации, в поддержку которой выступал, и умудрился убедить этого человека, являвшегося партнером в известной адвокатской конторе, взяться за ее дело, хотя задолжал ему значительную сумму и разозлил его, позабыв явиться на организованное им собрание. Когда папа отправлялся в крестовый поход, победа в котором не сулила ему никакой выгоды, его было не остановить. Они еще не раз съездили в Лондон по просьбе тети Лили. Во всех этих поездках папа терпеливо сопровождал ее и грыз пальцы, дожидаясь в прихожей, пока она сойдет вниз в очередном вопиюще праздничном наряде, который надевала в убеждении, что таким образом отдает должное высокому социальному положению папы и его друзей.
Маме удавалось хоть немного сдерживать ее стремление к шику и блеску. Помогая тете Лили разобрать вещи, она сказала, что хотя и понимает, что у ее духов прекрасный аромат, но вынуждена попросить не пользоваться ими, пока она гостит у нас, потому что у папы странная непереносимость, от их запаха ему становится дурно.
– Как! – огорчилась тетя Лили. – Даже от прекрасной фиалковой эссенции из Парижа? Знаете, она ведь очень хороша.
– Даже от нее, – твердо ответила мама и добавила: – Видите ли, это как ненависть, которую лорд Робертс испытывает к кошкам. С этим ничего нельзя поделать.
Кроме того, она помешала тете Лили вернуться в «Лавры» за своей лучшей шляпой, напомнив, что зависть – самый распространенный человеческий порок, и сейчас лучше соблюдать некоторую умеренность, хотя бы для того, чтобы склонить общественное мнение в пользу Куинни. Возможно, та шляпа и в самом деле была элегантной, а духи – лучшим творением парфюмеров из Граса[66], ведь, несмотря на то что Филлипсы, как мы потом узнали, вознаграждали тетю Лили за ее многочисленные труды только грошами на карманные расходы, Куинни нередко делала для сестры щедрые покупки в тех же магазинах, которым отдавала предпочтение сама.
