Потому мы огорчились, когда за ней приехал дядя Мэт. В этом не было ничего хорошего. Он приехал субботним утром, когда все мы были дома, кроме тети Лили, которая отправилась в магазины в Вест-Энде сказать, чтобы они, если еще не поздно, отменили их с сестрой заказы. Мы с Ричардом Куином смотрели в окно столовой, как он вылезает из кеба, и сразу поняли, что дело плохо. Своей дородностью он напоминал мистера Филлипса, и казалось, что он должен быть таким же веселым; его печальное лицо выглядело как-то неправильно, словно бумажный колпак на серьезном человеке. Прежде чем открыть ворота, он замер и посмотрел на наш дом так, словно ожидал, что кто-то из нас захочет его надуть, и собирался с силами, чтобы дать достойный отпор. Мы открыли дверь, потому что Кейт была занята выпечкой, и он спросил, можно ли увидеть папу, прочитав его имя по бумажке, которую достал из кармана, очень медленно и с таким сомнением, как будто подозревал, что на самом деле папу зовут совершенно иначе.
В гостиной занималась Мэри, но мы все равно отвели его туда, и Ричард Куин подошел к ней и подал знакомый всем детям сигнал – дернул ее за волосы, чтобы она перестала играть и поняла, кто пришел. Я предложила дяде Мэту присесть, и он сделал это точь-в-точь как актер из пьесы, на которую Кейт незадолго до того водила нас в местный театр. Тот актер на пути к стулу обошел сцену кругом, уставившись куда-то поверх стен, словно рассматривал картины, но гораздо выше того уровня, на котором они обычно висят, и, не опуская взгляда, медленно сел. Так играют все плохие актеры, и мне кажется любопытным, что дядя Мэт поступил так же, когда захотел подчеркнуть, насколько странно для него находиться в нашем доме. Потом мы позвали из кабинета папу и сбегали наверх, чтобы сообщить о визите маме, и мама подняла ладонь, словно дирижер, собирающий свой оркестр, и спросила: «Что нам делать?» Потом она сама себе ответила, что, пока она несет гостю чай с печеньем, мы должны найти Нэнси, отправить ее вниз к дяде и поскорее собрать ее вещи, если сможем управиться с этим без нее.
Я нашла Нэнси в ванной с Корделией, они сплетничали за мытьем щеток для волос и для одежды – скучной домашней обязанностью, которую всегда поручали нам. Было ужасно сообщать ей новость, ведь видеть ее в нашей ванной казалось таким естественным. Мы больше не боялись, что она узнает, какие у нас старые щетки, а она не спрашивала, почему на них нет серебряного покрытия; когда я вошла, она смотрела на одну из платяных щеток, гадая, сколько еще она протянет, как будто с рождения была одной из нас.
– Тетя Лили отлучилась, я не смогу с ней попрощаться, – сказала она, застыв, и лицо ее приобрело голубовато-белый оттенок.
– Но твой дядя Мэт пригласит ее приехать к тебе в Ноттингем, – произнесла я.
– Не пригласит, – ответила она, но не с неистовым отчаянием, помогавшим нам иногда побороть страх, а с трезвой безнадежностью, которая казалась намного мрачнее. Она положила потрепанную щетку назад в мыльную пену и начала вытирать руки, но быстро сдалась, покачав головой. Когда тебе грустно, а руки у тебя очень мокрые, вытирать их слишком трудно. Корделия забрала у нее полотенце и сама их вытерла.
– Я не хочу отсюда уезжать, – сказала Нэнси.
– Ах, Нэнси, мы тоже не хотим, чтобы ты уезжала. Мы были бы рады, если бы ты осталась! – воскликнула Корделия. – Но ты наверняка заметила, что мы очень бедны. Если бы ты осталась здесь, тебе бы не хватало многих вещей, к которым ты привыкла.
– Да, это похоже на пикник, – сказала я. – Поначалу весело, но рано или поздно приходится ехать домой.
– Это не пикник, – возразила Нэнси. – Я хочу, чтобы это продолжалось вечно.
– Живи с дядей, – предложила Мэри, – и приезжай к нам почаще, мы всегда будем рады тебя видеть.
– Особенно летом, – добавил появившийся из ниоткуда Ричард Куин. – Мы ездим в Кью, устраиваем там пикники и берем в лавках чай со льдом. Я буду водить тебя с собой и все показывать. У тебя полно всего, чего нет у моих глупых сестер.
– Не думаю, что я смогу вернуться, – сказала Нэнси.
– О, мы всегда будем дружить, – ответила я и, разумеется, оказалась права.
Нас позвала мама, и мы, уверенно кивая, разошлись, а Нэнси осталась стоять, неподвижная как камень. Мы с Мэри спустились вниз, чтобы разыскать в темном чулане под лестницей туфли Нэнси, и через некоторое время Мэри прервалась и сказала:
– Ты веришь, что дядя Мэт действительно не пригласит тетю Лили повидать Нэнси?
– Думаю, это правда, – ответила я. – Нэнси же не дурочка.
– Но ведь это жестоко. Нэнси любит тетю Лили. Иногда она ей грубит, но все равно любит.
– Знаю, – сказала я и сдавленно призналась: – Я ужасный человек, мне так жаль, что Нэнси уезжает, но в то же время я не раз думала, что без нее нам будет проще заниматься.
– Я тоже ужасный человек, я тоже об этом думала, – ответила Мэри, – но мы такие, какие мы есть, и ничего не можем с собой поделать.
Но мы все равно сидели среди ботинок и туфель и плакали, пока не услышали, что по лестнице над нашими головами, шаркая, спускается Нэнси.
