– Что ж, ты очень смышленая девочка, – сказала миссис Филлипс тоном, выражающим раздражение и неприязнь, и я встала и протянула ей руку на прощание, притворившись, что приняла ее фразу за сигнал к окончанию нашей встречи. Она не взяла ее и резко спросила, умею ли я предсказывать судьбу, а тетя Лили подалась на стуле вперед, так что ее переносица очень ярко заблестела под светом канделябра, и медленно потерла свои худые ладони, как если бы ей не терпелось услышать ответ.
Этот вопрос привел меня в замешательство. Для начала я считала их слишком старыми, чтобы интересоваться своей судьбой. Миссис Филлипс была мамой Нэнси, а ее сестра – тетей Нэнси, вот и вся судьба. Что еще, по их мнению, с ними должно или может произойти? Кроме того, я понимала, что с их стороны глупо воображать, будто если я исполнила простенький фокус, то способна пробить стену между настоящим и будущим. Мое презрение к этому дому возросло, как и желание поиздеваться над его хозяйкой.
– Ну, вообще-то да, умею, – ответила я.
Я услышала вздох Розамунды, который раздался одновременно с резким громким голосом миссис Филлипс.
– Что ж, попробуем прямо сейчас. Давай поднимемся ко мне в спальню.
– Нет, – ответила я жестко. – Сейчас я не могу.
– Почему? – спросила миссис Филлипс.
– О, сейчас я никак не могу, – повторила я, наслаждаясь ее плохо скрываемой досадой.
– Даже если подкрепишься шоколадными конфетами? – уточнила она.
– Увы, ничего не поможет, – ответила я и чуть не рассмеялась при виде выражения неутоленной жадности на ее лице.
Чайная ложка, с которой она игралась, выскользнула из ее напрягшихся пальцев, Розамунда и бедная тетя Лили бросились подбирать ее с пола, и мы с миссис Филлипс остались сидеть друг напротив друга за столом, словно вели деловые переговоры.
– Что ж, – сказала она, сдаваясь, – когда ты сможешь?
После долгой паузы я ответила, что мама против того, чтобы мы таким занимались. Мне не стоило впутывать маму в эту отвратительную затею, и на минуту я увидела ее очень сердитое лицо, худое, белое и блестящее, словно полированная кость. Но однажды папа рассказывал нам, как рыбачил в Ирландии, и, когда мы предположили, что это было жестоко, ответил, что да, пожалуй, и все же вид трепыхающейся форели завораживал.
– Мы придем завтра, – сказала я и тут же решила, что не стану делать ничего подобного.
Меня тошнило от ее жадности и от того, как она покорялась моей жестокости. Взрослые должны иметь гордость, и я видела, что огорчаю Розамунду, которая теперь выглядела совсем нездоровой и часто сморкалась. Но ноздри миссис Филлипс раздувались, потому что она думала, что победила меня. Она велела мне приходить часам к трем, мы быстренько погадаем, а потом попьем чаю, и она распорядится, чтобы трубочек было много. Потом в ее глазах появилось сомнение. Ей пришло в голову, что я, возможно, собираюсь ее разочаровать, и она добавила:
– Лили, сбегай в мою комнату и принеси ту новую коробку конфет, сделаем им приятно.
Я едва не сказала, что мы не любим шоколадные конфеты, это бы ее здорово позлило, но мне хотелось угостить Ричарда Куина. Пока тетя Лили была наверху, мы втроем сидели в неловком молчании – мы не знали, что сказать, а миссис Филлипс явно ушла в свои мысли. Тетя Лили вернулась с самой большой коробкой конфет, какую мы с Розамундой когда-либо видели, перевязанной очень красивым розовым бантом, которого хватило бы нам обеим на ленты для волос. Когда я поблагодарила миссис Филлипс и упомянула о банте, она спросила, оценивающе глядя на мое платье:
– А, так ты любишь все красивое?
Она готова была подарить мне что угодно, лишь бы я предсказала ей судьбу.
