Она не ждала, что мы вернемся к остальным детям; мы обрели в ее глазах особую важность. Она сразу проводила нас в комнатку, где мы оставили свои уличные вещи, и с враждебным, но в то же время подобострастным выражением на лице наблюдала, как я надеваю туфли, когда входная дверь с глухим ударом распахнулась. Вошедший поднял в коридоре невозможный шум, вытирая ботинки о половик, стягивая с себя верхнюю одежду, которая, очевидно, была очень тяжелой, и раз за разом напевая первые две строчки «Старого келаря Симона»[58]. Мы, разумеется, поняли, что пришел папа Нэнси. Все папы возвращались домой в этот час; когда подобные звуки слышала мама, на лице ее появлялось опасливое выражение, которое сменялось восторженной радостью, если папа был приветлив и делился с ней новостями, и превращалось в испуганную гримасу, если он был не в духе и, не обращая ни на кого внимания, садился в большое кресло и читал вечернюю газету. В тот же час Констанция и Розамунда в своем холодном убогом доме поворачивали в сторону прихожей невозмутимые лица, как бы говоря, что, хотя кузен Джок – их враг, они ни за что не пойдут против него. Я, разумеется, ждала, что папа Нэнси войдет, ведь всегда интересно посмотреть на чужих пап, но мама Нэнси явно надеялась, что этого не случится. Очевидно, она не хотела, чтобы он услышал про гадание, я никогда не видела, чтобы взрослая женщина так старалась скрыть свои поступки; и, когда он все-таки появился, стало понятно, что он один из тех людей, при ком не стоит делать даже самые невинные вещи. Мы с Розамундой просто хотели поехать домой, да и миссис Филлипс лишь о том и мечтала, но, как только в комнату вошел папа Нэнси, это стало невозможным.
Честно говоря, он оказался не таким уж и плохим. Разумеется, до моего папы ему было далеко: ни в обычных, ни в музыкальных школах, где мы впоследствии учились с Мэри, ни у кого не было такого красивого и замечательного отца, как у нас. Но мистер Филлипс казался слишком счастливым для этого несчастного дома. Войдя, он сказал своей жене: «Ну, здравствуй, как поживает моя несносная половинка?» – обхватил ее одной рукой за талию и притянул к себе, чтобы поцеловать. Она никак не помогла ему, а просто позволила своему лицу поддаться его движению – так делают, когда учатся кататься на велосипеде. Разумеется, с его стороны было очень невоспитанно целовать свою жену при нас. Потом он сказал:
– Кто эти юные леди? Кто из них Кларибель, а кто – Анна Матильда? Которая из них выйдет замуж за моего сына?
Нам, конечно же, пришлось рассмеяться.
– Э, нет, так не пойдет, – сказал он. – Одна из вас должна стать женой моего сына, для того-то я и даю ему шикарное образование, единственная причина, по которой я отправил его в Брайтонский колледж, – это возможность в будущем жениться на Кларибель или на Анне Матильде. – Он продолжал в том же духе, пока миссис Филлипс не дернула его за рукав и не сказала, что мы хотим домой. – Домой? Кларибель и Анна Матильда хотят домой, что ж, нет ничего проще. Я отвезу их в автомобиле.
При этих словах миссис Филлипс слабо застонала.
– Они живут недалеко, – сказала она мужу, – и Джорджу не понравится, что его отрывают от чаепития.
– Чепуха, моя милая старушка, – возразил он, – ты не понимаешь Джорджи-Порджи, старина Джорджи-Порджи готов ради меня на все, он обожает меня, он с радостью пожертвует ради меня последним куском гренка. А Кларибель и Анна Матильда будут рады-радешеньки отправиться домой в автомобиле, правду я говорю? Что-то скажет их семья, увидев, что Кларибель и Анна Матильда прикатили домой на самом настоящем автомобиле? Да ты посмотри на них, от одной мысли об этом они уже улыбаются, словно кошки перед блюдцем сливок, хотя, надо сказать, эти юные леди гораздо милее кошек.
Тут он был совершенно прав. Перспектива поехать домой – или куда угодно – в автомобиле привела нас в такой восторг, что мы лишились дара речи. За несколько месяцев до этого папа побывал с визитом у одного шотландского пэра, который восхищался его политическими статьями, и его подвезли на машине до станции и обратно; но то был папа, он пересек Анды на муле, четырежды обогнул мыс Доброй Надежды и прожил целое лето у подножия Пайкс-Пика. Мы никогда не надеялись превзойти его. Мы знали, что автомобили – транспорт будущего, но это нисколько нас к ним не приближало, потому что, по мере того как их становилось все больше, мы становились все беднее, а они стоили баснословно дорого. Мы знали это, потому что мама как-то вычитала в газете, что автомобиль стоит тысячу двадцать фунтов, и сказала, что стыдно тратить деньги на такое, когда за пределами Лондона во всей Англии нет ни единого оперного театра, да и в Лондоне их крайне мало.
