По лицу ее пробежала знакомая мне судорога. Платье и украшения тети Лили, такие девичьи и легкомысленные, показались ей столь же отвратительными, как попытки мисс Бивор создать романтический образ, а может, даже более отвратительными, потому что на тете Лили нашлось больше мишеней для осуждения. Мисс Бивор носила мозаичную брошь с пьющими из фонтана голубками, а тетя Лили надела ожерелье из эмалевых фиалок, чтобы оживить свое приталенное пальто и юбку, и украсила огромную касторовую шляпу коричневого цвета изрядным количеством булавок с головками в виде эмалевых купидонов, а на ее запястьях позвякивало несколько браслетов с брелоками. Я заранее придумала оправдание, что если у Корделии есть мисс Бивор, то нет никаких причин, почему я не могу обзавестись тетей Лили.
– По словам мисс Мун, вы сегодня собирались снова прийти домой к Нэнси Филлипс, – устало проговорила мама. Очевидно, этот визит оторвал ее от постели Ричарда Куина, и она с трудом сохраняла спокойствие. – Но я полагаю, что она, по-видимому, ошибается, уж очень мало времени прошло, не может быть, чтобы Нэнси действительно захотела позвать гостей на следующий день после большой вечеринки.
– Я и правда обещала прийти, но забыла, – промямлила я.
– Тогда извинись, потому что с твоей стороны было грубо забыть о таком любезном приглашении, – сказала мама. – Но есть еще кое-что. – Выражение ее глаз напомнило мне когда-то виденную картину с застрявшей в чаще ланью. Мама всегда смотрела так, когда жизненные обстоятельства загоняли ее в западню, когда она не могла вовремя отправить чек кузену Ральфу, когда была вынуждена принимать кредиторов. – Миссис Филлипс прислала вам с Розамундой подарки.
Я догадывалась, что произошло. К тому времени, как миссис Филлипс принесли завтрак, она уже давно не спала и велела немедленно позвать тетю Лили; а когда тетя Лили прибежала к ней, моргая и зевая в капоте и бигудях, она отправила ее купить подарки этим ужасным детям, отнести их к ним домой и позаботиться, чтобы они пришли, непременно пришли, после обеда.
– Но, право же, я не могу позволить вам их принять, – продолжала мама, чуть не плача. – Они слишком хороши.
– О, полно вам, – защебетала тетя Лили, – это всего лишь пустячки, которые, как мы подумали, понравятся вашим смышленым деточкам.
– Нет, они слишком хорошие, – настойчиво возразила мама, а тетя Лили не менее настойчиво ответила:
– Что проку от везения мистера Филлипса в Сити, если мы не можем сделать нечто подобное, когда захотим?
Мама вздрогнула и замерла.
– Эти вещи необычайно красивы, – сказала она. Мама старалась изо всех сил, но любой член ее семьи понял бы, что дары миссис Филлипс кажутся ей крайним проявлением безвкусицы, бахвальства и бессмысленного расточительства. – Но, видите ли, нам везение не сопутствовало, и мы не можем отблагодарить вас за вашу щедрость. Я не могу позволить, чтобы миссис Филлипс дарила моей дочери и дочери моей кузины столь ценные подарки, когда у нас нет для Нэнси ничего. Это было бы…
Но тетя Лили вклинилась в мамины причитания и тоже запричитала. На секунду ее брелоки, браслеты и огромная шляпа затрепетали от страха.
– Моя сестра будет так расстроена, если мне придется вернуть эти подарки.
Мама смягчилась.
– Если хотите, мисс Мун, я сама объясню все вашей сестре, – предложила она. Ее большие глаза сверкнули на меня, вопрошая: зачем ты втянула меня в препирательства с этой вульгарной и глупой женщиной, такой жалкой, что я даже не могу быть с ней беспощадной, которая навязывает нам эти нелепые подарки и не дает мне вернуться к постели Ричарда Куина? Вслух она сказала примерно то же самое, но в более сдержанной форме: – Но, боже правый, как так получилось? Почему на той большой вечеринке вам приглянулись именно эти две девочки? – На мгновение ее озарила догадка: – А, Роуз сыграла на фортепиано?
– О нет! – отозвалась тетя Лили с готовностью человека, который при всем желании не сумел бы сказать неправду. – Нечто получше. Кто угодно может играть на фортепиано. Я и сама играю. Всё на слух, я совершенно не умею читать ноты. Это не произвело бы на меня такого большого впечатления, я умею импровизировать еще с тех пор, как была маленькой девочкой, – добавила она и вдруг улыбнулась Розамунде и мне, чтобы воскресить предполагаемую сильную симпатию между нами.
– Нечто получше! – в замешательстве повторила мама. – Это не произвело бы на вас такого большого впечатления!.. Что же в таком случае произвело?
Я прониклась великим трепетом и восхищением перед мамиными детективными способностями.
– Я показала фокус с чтением мыслей, – призналась я.
– О Роуз! – простонала мама.
– Это был пустяковый трюк, – сказала я. – Я брала лица девочек в ладони, просила их загадать число и произнести его про себя, а потом отгадывала то, что они загадали.
Я не помнила, чтобы Констанция когда-нибудь бросила в мою сторону хоть один недобрый взгляд, но сейчас она смотрела очень холодно; а мама застыла, замкнувшись в своем гневе.
