Откуда? Видите ли, я ее сама… Что? Я ее сама смонтировала. Когда-то, лет сто, сто десять тому назад, я увлекалась ассимилятивной кибернетикой. Это, конечно, облегчило мою задачу, хотя в те времена не знали таких тонкостей, как квазиорганические схемы на алгогумарных квантопулях. Зато размеры моей киски строго отвечают экстерьерам средней домашней кошки. Много колебаний было с окраской. Согласитесь, что было очень заманчивым выполнить модель в наиболее изящном оформлении – скажем, сделать ее белоснежной или дымчатой ангорской кошкой с голубыми глазами. Но я устояла перед этим искушением и остановилась на наиболее распространенном короткошерстном варианте с чередующимися светло-серыми и темно-серыми полосками.
Нет, это было не так трудно. Вы забываете, что впереди у меня было тонкое программирование. Сначала я заложила в схему привычки, навыки и потребности, характерные для всех кошек. Скажем, мяуканье различной громкости и тембра в зависимости от степени сытости, температуры в комнате, в ответ на механическое раздражение. Или умение пользоваться ящиком с песочком. Потребность в ежедневных прогулках, – правда, здесь меня поставило в тупик отсутствие чердаков в современных домах.
Но моя основная задача была несравненно сложнее. Я еще очень далека от ее завершения, но смело могу сказать, что многого я уже добилась. Вот посудите сами: я предлагаю моей киске обычные витаминизированные сливки. Вместо ожидаемой реакции – мурлыканья и выгибания спины – следует протяжный зевок и усиленные движения хвоста в горизонтальной плоскости. Вы понимаете, что произошло? Моя киска начала капризничать. Я перепробовала по меньшей мере две сотни блюд, прежде чем она согласилась есть. Да, я забыла вам сказать, что процесс принятия пищи имитируется с поразительной степенью достоверности.
Или еще пример: она ловит мышь (мне пришлось сконструировать два десятка мышей), играет с ней и – отпускает. Это уже проявление характера. Я внушаю ей, что мышей следует поедать, а не отпускать. Тогда следующую мышь она приносит ко мне в спальню и кладет на подушку. Мне приходится пугаться. Я продолжаю внушать ей, что мышей следует поедать, и для подкрепления своей мысли я в течение дня лишаю ее пищи. И что же? Киска начинает красть еду. Что? Не понимаете? Э-э-э… Во-ро-вать. Как бы это пояснить… То есть пользоваться какой-либо вещью, не имея на то морального права. Вы представляете себе, что я должна ощущать при подобных актах?
Но самое трудное еще впереди. Нет, я имею в виду не взаимоотношения кошки с собакой. Хотя мне это еще предстоит, модель собаки я закажу в нашем институте: я не имею права столь нерационально расходовать свое время. Нет, не проблему блох и купанья, – это пройденный этап. Я имею в виду… котят. Это будет кульминационным пунктом всего эксперимента. Нет-нет, сам факт наличия котят является отправной точкой, а не целью опыта. Я ведь не зоолог. Это значило бы рассматривать проблему в узкотривиальном аспекте… Нет-нет, еще раз повторяю – я не зоолог.
Разве я этого не упомянула? Я заведую кафедрой психоаналитики в Институте истории взаимоотношений людей и животных. И вот уже одиннадцать лет я работаю над диссертацией на тему «К вопросу о некоторых аномальных явлениях в психологии женщин в возрасте от шестидесяти до ста лет в связи с разведением кошек домашних обыкновенных в конце второго тысячелетия новой эры». Чрезвычайно обширная тема. И такая захватывающая… Однако мне пора. Нет-нет, вы не можете мне помочь: моя киска настроена на определенную звуковую частоту. На чужой голос она не отзовется. Кис-кис-кис-кис-кис…
– Кира Борисовна, вы остаетесь?
– Да, Верочка.
– А вы обедали?
– Да, Верочка.
– Правда?
– Правда-правда. Дом-то напротив.
– До свиданья, Кира Борисовна.
– До завтра, девочки.
На лестнице галдеж, суета. Чей-то халатик перекинут через спинку стула. Кира Борисовна открыла стенной шкаф, повесила халатик на место. Рядом, из грузового люка, поднялся «гном» с ворохом серых холстин, петушиных перьев и свитков золотистого хомориклона – заменителя человеческой кожи.
«Гном» осторожно обогнул Киру Борисовну и, чуть покачиваясь, заскользил в машинный зал. Кира Борисовна пошла следом за ним.
Машина работала над композицией «Взятие Ольгой Искоростеня». Программа была составлена так, что вся черновая, подготовительная работа производилась ночью, когда люди покидали помещение Экспериментальной базы. Вот и сейчас гибкие манипуляторы с привычной стремительностью кроили, сшивали, клеили и плели старинную русскую обувь. Лапти всех размеров, уже отфактуренные, словно стоптанные по нелегким походным тропам, аккуратно – пятки вместе, носки врозь – стояли в пронумерованных гнездах стеллажа. А вот и сапоги – на каблуке, да с отворотами, да с вывертами всякими любимых сокольничих да постельничих; вот и поплоше, пятнистой свиной кожи – просто люда именитого, но особо не жалованного. А вот в сапожки сафьяну зеленого, вроде и похвалиться нечем – не малы, не узки, неказисты, словом. Тяжела была на ногу грозная княгиня.
