Когда-то, лет тридцать назад, – Киры Борисовны тогда здесь и в помине не было – машина была всего-навсего кроильно-пошивочным агрегатом с историческим уклоном. В нее закладывали чертеж какого-нибудь старинного костюма, задавали размеры манекена, подбирали материю или заменитель, остальное машина делала сама. Но когда Институт материальной культуры начал расширять свою экспериментальную базу, стало ясно, что с этой кустарщиной пора кончать.
После несчетных боев директора Мартьянова в Комитете по распределению кибернетистов институт наконец получил трех специалистов по киберам прикладного искусства, – как ни странно, именно то, что и было нужно. Мартьянову повезло – ребята оказались энтузиастами, и машина встала. Стояла она в общей сложности несколько лет, время от времени вступая в строй и выдавая в экспериментальном порядке и неограниченных количествах всевозможные набедренные повязки, плащи на поропласте, сандалии на котурнах, туфли на «гвоздиках» и прочую ископаемую чепуху. Это видели и раньше. Правда, теперь машине требовался только набросок – моделировку и выбор материала она производила самостоятельно. Но по мере того, как увеличивалось число гибких манипуляторов с различными насадками, в подвальных помещениях росло количество блоков электронного мозга машины, устанавливалась круглосуточная связь этого мозга с библиотечным фондом Академии наук и прочее, – машина стала выдавать удивительные и неподобающие вещи.
Хорошо, когда это были скифские гребни – золотые, правда, и метровой величины, чтобы можно было лучше рассмотреть рисунок.
Или пирога Гайаваты.
Или стрела, пущенная в Ричарда Плантагенета.
Это было полбеды.
Но затем последовали: мраморная ванна, в которой купался Архимед; две охапки сена, между которыми глубокомысленно издох Буриданов осел; знаменитое яблоко, породившее Троянскую войну, и, наконец, зеленоватый, фосфоресцирующий скелет гигантского першерона.
Кибернетисты утверждали, что это остов любимого Олегова коня. Мартьянов, прослышав про эти чудеса, вызвал кибернетистов к себе и предложил им прекратить вольные эксперименты и подключиться к группе молодого востоковеда Киры Алиевой.
И вроде не так уж много лет прошло – а разошлись по другим институтам веселые кибернетисты, обросшие бородами и научными степенями; машина, занимавшая теперь уже целое здание, создавала для всех исторических музеев мира сложнейшие композиции с движущимися макетами, шумами, запахами и микроклиматом.
И стала уважаемым научным сотрудником когда-то тоненькая девочка Кира.
Протянулся манипулятор и высыпал в гнездо стеллажа горсть грубых оловянных пуговиц. Пуговицы брякнули тяжело и незвонко. Кира Борисовна подошла к пульту управления и потянула на себя тугой рубильник. Манипуляторы, словно ожегшись, втянулись в свои гнезда.
Кира Борисовна достала давно заготовленные перфокарты, и снова, как каждый вечер, когда она переключала машину на свою программу, встал неотвязный вопрос: а нужно ли то, что она сейчас будет делать?
Ей самой – необходимо. Она это чувствовала, потому что просто не могла без этого. Но другим? Нужно ли будет это другим? Права ли она?
Нет, все правильно. Люди научились хранить прошлое народов и государств; но разве в жизни каждого отдельного человека нет таких минут, которые он любой ценой хотел бы уберечь от исчезновения во времени?
Кира Борисовна тряхнула коротко остриженными волосами, хотя они ей вовсе не мешали, и включила механическую систему. Манипуляторы ожили, потянулись к уходящим вверх этажам стеллажей; легкие футляры с бутафорией, люминаторы, киберфоны, микрокондиционеры – все это начало сдвигаться, съезжаться, опускаться к экспериментальной камере.
Наконец-то все было налажено, отрегулировано, подобрано.
Сегодня
Сердцу вдруг стало больно и жарко, словно на него положили тряпку, намоченную в кипятке. «Ох!» – сказала Кира Борисовна, и присела возле пульта, и положила руку на черную теплую панель, и грудью оперлась на руку. И сердце колотилось так, что пальцы вздрагивали. Скоро наступит
Кира Борисовна тихонько закрыла глаза. Последние минуты, все сделано, и ничего больше не прибавишь. И сделано все своими руками, клешнями послушных киберов, манипуляторами подчинившейся машины.
Идея этого эксперимента пришла ей на ум около года назад. Случайно? Пожалуй, да. Случайно в той же степени, как случайно было и то, что их машины, тяжелые институтские ПАБы, выползли точно на то место, где пять лет назад она встретилась с Арсеном.
ПАБы – передвижные археологические базы – искали место для стоянки. Они вышли на просеку, поросшую вереском и редкими стеблями уже отцветшего или невидного по вечерним сумеркам иван-чая. Кира Борисовна знала, что просека выходит к реке, к песчаному обрыву, по которому бежали вниз лиловые оползни богородицыной травки.
