Кабинет начальника лаборатории располагался сейчас на шестом этаже. Белая заурядная табличка с отколотым уголком чуть подрагивала на двери – видно было, что эту табличку неоднократно и не без спешки переносили с места на место: Дым-Дым любил располагаться как можно ближе к делу и перебирался из кабинета в кабинет, теряя при этом остатки начлабовского комфорта.
На белой табличке значилось: «НАЧАЛЬНИК ЛАБОРАТОРИИ ТВП Д. Д. МАРКЕЛОВ».
«Лаборатория ТВП» расшифровывалась как «лаборатория трансвременных перемещений» и занималась проблемой машины времени.
– Можно, Дмитрий Дмитрич? – Арсен осторожно приоткрыл дверь.
– Даже нужно. Заходите оба.
Помещение лаборатории представляло собой огромную коробку высотой в десяти-двенадцатиэтажный дом. Коробка эта была совершенно пуста, если не считать лежащего на полу металлического шара, весьма напоминающего батискаф старинной конструкции. Изнутри к одной из стенок этого гигантского помещения прилепились, словно ласточкины гнезда, квадратные балкончики, закрытые колпаками из прозрачного синтериклона. На одном из таких балкончиков – на верхнем – и расположился сейчас начальник лаборатории.
– Стулья берите, – мрачно сказал Дым-Дым. Ничего отрадного такой тон не сулил. – Снимки готовы.
Сегодня утром был произведен первый, разведочный запуск машины. Внутри батискафа на всякий случай были помещены три фотоаппарата – по одному на каждый иллюминатор – и традиционный беспородный песик. Это было превышением программы – для первого раза было бы достаточно показать, что машина способна пробыть в прошлом заданное время и автоматически вернуться назад. Главное – вернуться.
Заглотнув немыслимое количество энергии, машина нырнула в прошлое и «проявилась», как это было принято говорить в лаборатории, в той же точке пространства, но только около двух миллионов лет назад. Тридцать секунд пробыла машина в дебрях неогена и была автоматически возвращена назад, но посторонним наблюдателям показалось, что между отлетом и прилетом не прошло и мига: ведь сколько бы времени машина ни провела в прошлом – это время независимо от настоящего и из него не вычитается.
Беспородный песик сидел на полу и флегматично вылизывал заднюю лапу. Остывала фиксирующая аппаратура, успевшая сделать около трехсот снимков. Все было удивительно буднично, ибо Дым-Дым свирепел при одной фразе: «Впервые в истории Земли…» Внешнюю поверхность машины тщательно обработали, чтобы ненароком не занести в современность каких-нибудь древних микробов. Правда, дезинфекторов поразила идеальная чистота металла. «А вы чего ждали? – спросил тогда Подымахин, прозванный Неглавным Теоретиком. – Так и должно быть. Машина способна переносить только саму себя и ни одного атома кроме. Такова ее программа». На него зашикали, потому что ворчал он беспрерывно, пытаясь доказать, что движение во времени возможно, но бесполезно, так как машина в прошлом сама по себе будет крошечным островком настоящего и между ней и внешним миром будет непроницаемая стена – разрыв во времени. Она будет невидима и неощутима для обитателей древнего мира и сама, в свою очередь, будет слепа и глуха, так как не сможет ничего воспринять из своего окружения.
Домыслы Подымахина были неочевидны и пессимистичны, поэтому слушать-то его слушали – занятно врал! – но посмеивались и по существу ничего не могли возразить – ждали опыта. Дым-Дым тоже слушал – он всегда давал возможность своим молодым сотрудникам высказаться до конца – и тоже почему-то не возражал.
Вот и теперь, когда дезинфекторы доложили об идеальной чистоте поверхности, Дым-Дым ничего не ответил Неглавному Теоретику. «У меня тоже есть на этот счет свои соображения, – только и сказал он. – Но не будем отвлекаться. Подождем снимков».
И все восемь сотрудников, присутствовавших при разведочном запуске, принялись, не отвлекаясь, слоняться по всем помещениям лаборатории, ожидая снимков, – фотолаборанты предусмотрительно выговорили себе на это часа два. Мучительная неустроенность ожидания гоняла всех с этажа на этаж; ни намека на праздничную атмосферу, обычно сопутствующую экстраординарному эксперименту, не наблюдалось: все пребывали в состоянии смутных предчувствий и, как и Дым-Дым, имели на это свои соображения.
Идя к начальнику, Сайкин с Арсеном думали скоротать время, а три черных прямоугольника, отливая влажным бесстыдным глянцем, уже лежали перед Дым-Дымом как неопровержимый факт первой неудачи.
– Это? – спросил Арсен.
Дым-Дым промолчал. И так было ясно, что это.
– Вот непруха, – Арсен сокрушенно помотал головой. – И надо же ей было проявиться именно ночью…
– Если только это действительно ночь, – неуверенно протянул Сайкин.
– Говорите, говорите. – Дым-Дым потянулся к аппарату внутренней связи. – Любопытно будет выслушать всех по очереди.
Он нажал клавишу «общий сбор».
Еще шестеро в белых халатах мгновенно явились в кабинет.
– Нуте-с. – Дым-Дым сделал широкий жест. – Прошу высказываться.
