– Ага, нашли виноватого! – разъярился Воволур. – Мои приборы в нормальных, человеческих условиях работают безотказно. И триста снимков за полминуты, и все коврижки. Но кто из вас мог сказать мне, что будет с приборами в момент перехода из одного времени в другое? – Вопрос был риторический, – естественно, никто ему ничего не мог сказать. – Я же просил вас, пошлите меня, без человека все эти приборы – пустое место… Ведь просил? Так нет, псину запихнули, много от нее проку? Сидит вон в вольере, чешется, а у меня даже альтиметр и тот показал чуть ли не бесконечность. А вы хотите четкой работы фотокамер, которые, естественно, разрегулировались при запуске, потому что все механические системы получают какой-то импульс, толчок, если хотите, и нужен человек, чтобы все снова привести в рабочее состояние. Если в следующий раз я не полечу с моими приборами…
– Спокойно, спокойно, – прервал его Дым-Дым. – Могу вам обещать совершенно определенно, что в следующий раз вы не полетите. Но число приборов мы увеличим и, главное, вынесем их на поверхность машины. Наш Неглавный Теоретик хочет на это возразить?
– Да нет, – ворчливо проговорил Подымахин. – Я уже устал возражать. Вынос приборов бесполезен, они все равно ничего не покажут, одну чушь, вроде бесконечности на альтиметре или нулевого давления на барометре, как это было сейчас. И наличие человека в кабине, даже такого крупного специалиста, как наш уважаемый Воволур, ни к чему не приведет. В сотый раз повторяю, что все приборы, устанавливающие контакт с миром прошлого, будут слепы и глухи – ведь они вместе с машиной будут все-таки находиться в настоящем времени, только посреди прошлого как изолированный островок. Они ничего не зафиксируют, так же как мы не можем увидеть сигарету, которая вчера валялась на этом столе и была кем-то убрана.
– Конечно, – сказала Светка, – еще бы за вами не убирать.
– Знаете, Подымахин, – сказал Дым-Дым, сразу же потянувшийся за портсигаром, – я всегда с любопытством вас слушал. Вы проповедуете невозможность контакта с прошлым. Но вот, – он постучал пальцем по снимку, – вот следы – туманные, правда, – первого контакта. Так что же?
– Это не следы контакта. В момент перехода в машине творилось что-то невообразимое: приборы мотало между нулем и бесконечностью, аккумуляторы разряжались сами собой, пристойно вел себя только автоматический переключатель, который должен был через тридцать секунд вернуть машину назад. И то потому, что он действовал на радиоактивном распаде, а не при помощи простого часового механизма. Так вот, я убежден, что при такой кутерьме на внутренних стенках машины и на поверхности иллюминатора могли возникнуть крошечные искорки. Микроразряды. Вот вам и светлые точки. А чернота – тот самый мир прошлого, который не в силах зафиксировать приборы настоящего.
– Хорошо, – сказал Дым-Дым, – очень хорошо. Вот единственный человек, который сказал «я убежден». А остальные? Повесили носы, раскисли. Набрал сотрудников! Чего вы ждали, молодые люди? Мезозойских болот, где выводок динозавров будет вам демонстрировать вульгарную борьбу за существование и иллюстрировать естественный отбор по Дарвину? И не мечтайте. Динозавров не будет: на мезозой нам не хватит энергии и десяти Аюрюпинских каскадов. Вот так. А сейчас – считать первый запуск успешным, готовиться ко второму. Завтра к двенадцати представить мне в письменном виде свои соображения касательно надежности приборов. Все.
– А… – заикнулся Воволур.
– Я уже сказал: «а» не будет. Полетит снова собака. И еще одно: прежде времени прошу не болтать. Особенно это относится к дамам – прошу меня за резкость извинить.
В минуты раздражения Дым-Дым становился нарочито церемонным и старомодным.
Домой шли, как всегда, вместе: Светка, Сайкин и Арсен. Шли понуро, старательно изучая все трещины асфальта. Наконец Светка не выдержала:
– Не знаю, как остальные, а я после этого опыта чувствую себя наипервейшей дурой.
Ее тут же заверили, что остальные чувствуют себя не более достойно, с той только разницей, что они представляются себе последними дураками.
– Честное слово, мальчики, – не унималась Светка, – было бы лучше, если бы машина отказалась уходить в прошлое, или вернулась вся всмятку, или вообще не вернулась.
– Гм, – сказали мальчики.
– Тогда было бы очевидно, что эксперимент пошел прахом. Стали бы думать, что делать дальше, и обязательно придумали бы. От явной неудачи легче танцевать – она сама по себе уже является отправной печкой.
– В Светкиных эмоциях наличествует некая сермяжная истина, – степенно констатировал Сайкин. – Наверное, все великие открытия проходили через этот этап, когда открыватели совершенно искренне желали, чтобы опыт пошел прахом, а модель вместе с господами экспериментаторами провалилась в тартарары.
– Вопрос только в том, – вставил Арсен, утративший на сегодня всю свою природную веселость, – что мы имеем: великое открытие или, напротив, великое закрытие?
– Но-но, – Сайкин повернулся к нему всем корпусом, – ты так и думать не моги. Тоже, нашелся второй Неглавный Теоретик.
