– Я с ним четвертый год работаю, – снова начал Селеви, – ты его не знаешь, ему же цены нет.
Шура не возражал.
– А руки! Как экспериментатор он на голову выше меня. Всю жизнь мечтал с таким человеком работать…
Шура не отвечал.
– Думаешь, он болтун? Я сам удивился, когда услышал, на каком жаргоне он с тобой изъясняется. Но это он только с тобой, ведь в ваше время все так говорили, правда?
Шура молчал.
– Редкой чуткости человек…
Шура видел, что Селеви откровенно мучается, но страшно не хотелось что-нибудь врать.
– У него удивительная способность – абсолютно все делать не для себя, а для других, – продолжал Селеви. – Иногда мне даже кажется, что он ест и пьет только для того, чтобы составить мне компанию.
– Пусть это тебе не кажется, – быстро сказал Шура. – Он идет.
Мик вернулся.
– Что я вам сейчас закачу! – заорал он так, что за соседними столиками оглянулись.
– Он нам закатит, – тихо проговорил Шура. – Он закатит нам. – И снова спохватился.
Селеви изумленно глянул на него.
– Я вам сейчас закачу, дети мои! – подтвердил Мик.
Шура опустил голову.
Маленький официант медленно подъезжал к их столику. Мик защелкал пальцами, словно подгоняя его, но официант не стал от этого двигаться быстрее: он был перегружен.
– Это будет симбо, – приговаривал Мик, принимая от него бутылки и тарелочки с различной снедью, по большей части Шуре незнакомой, – это будет коломыньская, чтобы симбо разбавлять…
– Зачем разбавлять симбо? – спросил Шура у Селеви.
– Невероятная убойная сила, – заявил Мик. – Две трети коломыньской, одна треть симбо, перец и джис – получается «сафари», дикая штука, не для новичков. Но ты не бойся, тебе «колибри» будет – старое доброе пойло.
Шура сдержался.
– Ты уж не спорь, – сказал Селеви, – раз пошел, так уж теперь не спорь.
– А я и не спорю. – Шура выбрал себе маленькую коротконогую рюмку. – Я буду пить коньяк.
– Не пойдет, – сказал Мик, – не заказано.
– Коньяку, пожалуйста, – сказал Шура официанту.
– Он не принимает на слух, – заметил Селеви, – не снабжен фоном.
– Странно, – Шура критически оглядел официанта, – и, вообще, не мешало бы сделать его человекоподобным.
– Зачем? – сухо спросил Мик. – Антропоиды слишком дороги – это же уникальные киберы, без печатных схем. Их используют только на внеземных станциях.
– Не в том дело, – сказал Селеви, – не в цене дело. Просто антропоиды так точно имитируют людей, что неизбежно будешь забывать, что человекоподобный официант – это только кибер, и каждый раз будет подниматься раздражение: на что человек свою жизнь тратит?
– Вам здорово не хватает людей?
– А вам хватало?
Шура посмотрел на официанта и промолчал.
– Топай, – сказал Мик и нажал какую-то кнопку.
Кибер плавно обогнул столик и исчез в нише.
Шура проводил его взглядом и, все еще глядя в сторону, как бы между прочим спросил:
– А ты когда-нибудь имел дело с человекоподобными?
– Нет, – сказал Селеви, – не приходилось. А что?
– Ничего. У тебя в лаборатории столько киберов…
– Вот антропоидов нет.
– Послушай, Селеви, а ты мог бы работать один, только киберы – и ты?
Селеви посмотрел на Мика, и они хорошо улыбнулись друг другу.
– Нет, – сказал Селеви, – откровенно говоря – нет. Работать в одиночку – это какой-то героизм. Или патология. Я бы просто не смог. Мне живой человек нужен.
– Понятно, – кивнул Шура.
– Что понятно?
– Дети мои, – вмешался Мик, – уймитесь. Все ясно. За добрый старый коллективизм.
Шура бережно поднял рюмку.
– Не осрамиться бы, – засмеялся он. – Все-таки…
Мик и Селеви тоже засмеялись.
– Мы можем не смотреть, – сказал Селеви.
– Черта с два, – возразил Мик, – упустить такое зрелище – первый глоток после трехвекового перерыва! Так ведь?
– Что-то вроде того, – согласился Шура.
– Счет потерял? – тихо спросил Селеви, и голос его дрогнул.
– Почему же, – сказал Шура, – можно прикинуть: три года – в школе космонавтов, четыре – в академии, да два – предварительных полетов… Дальше считать по-вашему?
– Валяй по-нашему, – сказал Мик.
– Значит, пока я летел, у вас тут прошло двести семьдесят три года.
Наступила пауза, как это было всегда в тех случаях, когда ему приходилось вспоминать о том, сколько он провел в Полете.
– Нечего чикаться, округляй до трех веков, – посоветовал Мик.
– Уже округлил, – спокойно сказал Шура.
– Еще полтора на Плате, – напомнил Селеви.
Вот об этом напоминать не стоило.
– Выпьем, – быстро сказал Шура. Он пил, а они смотрели на него и улыбались.
Шура поставил рюмку.
– Порядок, – сказал Мик. – Теперь закуси.
Шура потянулся за хлебом.
– Знаешь, чего я больше всего боялся, когда меня у вас в первый раз посадили за стол? – спросил он, обращаясь к Селеви. – Я испугался, что у вас не будет настоящего хлеба. Я ведь свой выращивал из обезвоженных концентратов, у меня совсем мало осталось.
Мик взял с тарелки кусок хлеба, отломил корочку:
– Ну и как? Может, хочешь взять на качественный анализ?
– Балда, – сказал Шура, – положи на место. Настоящий он.
– Сам балда. Даже при тщательном анализе невозможно…
– Хлеб и вино настоящие, – повторил Шура. – Ты не веришь? – спросил он у Селеви.
Селеви выпятил нижнюю губу, с сомнением покрутил головой:
– Ну, Шура, откуда же ты…
