– Вот это мы сейчас и проверим. Кстати, есть у нас обыкновенная рулетка? Не киберизмеритель, а просто рулетка? Чудно. Подними-ка заслонку.
Ада подождала, пока Симона наденет лиловый скафандр, поблескивающий морозной пыльцой, словно очень спелая виноградина; потом нажала молочную клавишу, и прозрачная пленка, закрывавшая трап, перекинутый на корабль, поднялась и пропустила Симону. Ада включила шлюзовую «Арамиса»: было видно, как Симона, пригнувшись, входит в черную дыру перехода.
Около девяти часов, наскоро позавтракав в своих каютах – вместе все собирались только за ужином, – экипажи таможенной станции и американского корабля сошлись в кают-компании. Все подтянутые, корректные, сдержанные. Симона, нагнувшись над межпланетным фоном, старательно настраивалась на Землю, – пусть этот джентльмен поговорит со своим Вашингтоном. Все равно в двенадцать часов придется их отпустить, и международного скандала не получится. В крайнем случае Холяев принесет извинения.
Космолетчики расположились возле двери. Может быть, разговор примет такой характер, что присутствие кого-либо, кроме капитана, будет нежелательно. Тогда легче будет встать и покинуть помещение, подав пример всем остальным. И что это вообще за глупое правило – не допускать гостей в центральную рубку?
В конце концов, такие же планетолетчики, как и мы. Хотя – какое сравнение! Мы – действительно планетолетчики, а это – так, таможенные крысы… Санти осмотрел «этих крыс». Хорошо держатся, даром что бабы. Заварили кашу, задержали разгрузку планетолета, а теперь – пожалуйста, в луже. Сейчас капитан свяжется с самим Себастьяном Неро…
«…продукцию фирмы „Синтетикал альбумин“. Мы далеки от мысли выдать нашим слушателям секрет синтеза белковых веществ; скажем больше – мы сами его не знаем. Чудодейственный катализатор, известный только самому Себастьяну Неро, этому знаменитому ученому, крупнейшему бизнесмену, выдающемуся политическому…»
Симона приглушила звук, обернулась – уж очень это противно, когда у тебя между лопатками ползает вот такой взгляд. Хотя бы ради приличия смотрел на Паолу… Ага, догадался, гад. И то хорошо.
На экране фона замелькала зеленая вспышка – сигнал того, что обе стороны вышли на связь. И тотчас же экран озарился малиновой апоплексической лысиной знаменитого ученого и крупнейшего бизнесмена, единовластного хозяина «Бригантины».
Дэниел О’Брайн вытянулся по-военному, заслонив собой остальных:
– Сэр, доверенный мне корабль задержан на таможенной станции «Арамис» без указания причин.
– Знаю, – сказал Себастьян Неро и, приблизив к экрану бесцветные глаза, медленно добавил: – Инструкции вам известны.
Экран погас.
Собственно говоря, ничего не было сказано, но тем не менее у Симоны осталось ощущение, словно американцы получили какой-то приказ, причем в такой форме, которая исключала неповиновение.
– Мне очень жаль, – поднялась Ираида Васильевна, – что из-за кратковременности связи мы не могли уточнить причину вашей задержки и мистер Неро оказался не полностью информированным. Дело в том, что мы запросили разрешение на вскрытие контейнеров с грузом здесь, на нашей станции.
Космолетчики поднялись и подошли к своему капитану.
– Имеете ли вы основания для такого требования? – спросил О’Брайн.
Симона из своего угла вставила:
– Оснований, которые мы могли бы предъявить вам здесь и сейчас, мы не имеем.
Все, как по команде, повернулись к ней.
– И все-таки вы настаиваете на вскрытии всех двухсот восьмидесяти контейнеров?
– Да, – сказала Симона и с откровенным любопытством поглядела на них снизу вверх, – но особенно интересует меня двести восемьдесят первый контейнер – тот, который лежит на полу промежуточной тамбурной камеры между грузовым и пассажирским отсеками.
Санти небрежно повел плечиком:
– В том, что эта камера пуста, мы легко убедимся, если свяжемся с ней по короткому фону.
– Короткий фон для связи с вашим кораблем находится в центральной рубке, о чем я весьма сожалею, – не вставая со своего кресла, проговорила Симона. – А то, что пол тамбурной камеры – это верхняя крышка плоского контейнера, можно доказать простым вскрытием пола.
– Я прошу немедленно послать на базу запрос на соответствующую аппаратуру для резки титанира. А пока – весьма сожалею. – Дэниел сдвинул каблуки.
Симона в ответ свесила голову набок. Но Дэниел уже не смотрел на нее, а шел к Паоле. Он остановился, не дойдя одного шага, и наклонился над ней так бережно, что все отвели глаза, и что-то очень тихо сказал ей, и она подняла к нему свою обезьянью мордочку, ничуть не похорошевшую, как почему-то всем хотелось, и с каким-то безнадежным спокойствием, потрясшим Симону, ясно, на всю комнату сказала:
– Да.
Капитан обернулся к остальным межпланетчикам, и они, не произнеся больше ни слова, вышли из кают-компании.
«Кажется, я порядочная дубина», – почти без тени сомнения подумалa Симона.
Паола легко, как-то плечами оттолкнулась от стены, неслышно пересекла комнату и исчезла за дверью, ведущей в центральную.
– Ну, Симона, ты сегодня… – Ада только головой покрутила, – фантастика на грани техники.
