– Да, – согласилась та, – насчет контейнера, что в промежуточной камере, я малость перегнула. Хотя это не исключено: размеры совпадают, там, на полу, как раз поместится контейнер. Пошлю на «Первую Козырева» частное заключение – пусть еще раз проверят, прежде чем ставить «Бригантину» на перегрузку.
– Да, Симона, – сказала Ираида Васильевна, – я вам не советую показываться на глаза этой троице, когда в двенадцать за ними придет буксирная ракета. А пока…
Но Симона уже бежала к центральной, еще не сознавая, что там случилось, гонимая тем шестым чувством каждого межпланетчика, какого, может быть, объективно и не существует в природе, но которое все-таки подняло ее и бросило вслед Паоле; и в проеме распахнувшейся двери все увидели голубую фигурку, лежащую на пульте внутреннего управления, чтобы всей тяжестью тела, всей силой маленьких рук вдавить в гнездо выпуклую, словно белый камушек, клавишу перекрытия трапа.
Синтериклоновая заслонка была поднята, проход на «Бригантину» открыт.
– Сюда! – крикнула Симона и, когда Ираида Васильевна с Адой вбежали в центральную, сорвала предохранительную сетку и замкнула цепь герметизации всех отсеков.
И только после этого подняла огромную руку и смахнула Паолу с пульта.
Паола упала на колени и некоторое время так и лежала, не шевелясь, потом подняла лицо – спокойное лицо человека, который сделал все, что должен был и что мог, – и увидела на экране черную кишку трапа, и поняла, что там, на «Бригантине», уже успели задраить люк; потом всю станцию тряхнуло, и Симона вцепилась в верньер генератора силы тяжести, и на миг стало легко, а потом станцию бросило в сторону и завертело, и Паола не могла понять, что же происходит, и хваталась за металлические коробки приборов, но руки соскальзывали с покатых, крытых серебристым лаком плоскостей, и все это было еще не так уж страшно, пока пол вдруг не вздыбился вверх, и нечеловеческий ужас крушения мира, взметнувшийся, как веер взрыва, заслонил собой и гибнущих рядом людей, и гремящий водоворот неподвижных доселе вещей, и даже мысль об уходящей «Бригантине», оставляя крошечному, сжавшемуся в комок телу только маленький страх собственного бесследного исчезновения.
А потом все вдруг разом остановилось.
И Симона, висевшая каким-то чудом на пульте, сползла на пол.
– Едва вырвались из-под дюз, – хрипло сказала она лежащей рядом Ираиде Васильевне и вытерла лицо рукавом свитера. – Хотели сжечь двигателями, сволочи.
Свитер был грубый, из распухших губ пошла кровь. Симона поднялась на колени, включила экран внешнего обзора:
– Уходят… – и резко поднялась. – Ада, на локатор! – И еще одна предохранительная сетка полетела на пол – сетка, не снимавшаяся еще нигде и никогда. – Торпеды, Ада!
Это жуткое, древнее, как сама война, слово подняло Паолу, и она, перескочив через Ираиду Васильевну, все еще лежавшую на полу, повисла на руке Симоны:
– Не смейте! Там же люди! Слышите? Не смейте! Это же убийство!
Симона стряхнула ее и, видя, что Ада поднимается с трудом, сама потянулась к локатору, и Паола снова бросилась на нее и вцепилась мертвой хваткой, закрыв глаза и хрипя, захлебываясь, задыхаясь, цепенея:
– Не дам… Убийцы… Негодяи… Коммунисты…
Пол снова наклонился, радужная точка на экране локатора нырнула под перекрещение черных нитей, и тогда Симона, не пытаясь больше отделаться от Паолы, двумя руками врубила четыре маленьких красных рубильника.
Станцию тряхнуло в последний раз, четыре ракеты вырвались вперед из невидимых до сих пор гнезд и помчались к уходящему кораблю, расходясь, чтобы не попасть под огонь его дюз, и вот они уже обогнали его и снова сошлись, и Паола уже просто смотрела на экран и молча ждала взрыва, а его не было, потому что ракеты создавали только тормозящее поле, в котором корабль неумолимо терял скорость, пока не останавливался совсем; но Паола еще этого не знала, и с безучастностью все потерявшего человека смотрела куда-то мимо экрана, мимо невероятного хаоса разгромленной центральной, мимо спокойного лица Ираиды Васильевны, почему-то все еще лежавшей на полу, и смотрела, и смотрела, пока в это оцепененье не ворвался страшный гортанный вскрик Симоны.
Стены огромного – не в пример уютным помещениям «Арамиса» – кабинета Холяева были сплошь покрыты картами и экранами, но светился только один – не диспетчерская же, в самом деле, – и на этом экране было видно, как два тяжелых буксира подтягивают «Бригантину» обратно к «Арамису». Патрульные ракеты, как мальки, стайкой шли поодаль. Вот буксиры отцепились, и Симона увидела, как Ада повела станцию на соединение с кораблем. Хорошо повела. Очень хорошо для первого раза.
