- Конечно, вернусь, – легко согласился Гера. – Когда по-настоящему любишь, не имеют значения ни война, ни смерть, ни расстояния. Кажется, я вернулся бы к ней даже из другого мира.
- Айлаше это скажи, – мрачно буркнул Тенька. – Чего там, светает, что ли? Пора…
…Они вышли из шатра бок о бок навстречу рассвету. Гера помчался к коновязи, а колдун – к метательным установкам, где уже держали наготове снаряды со взрывчаткой.
Первые солнечные лучи трогали наспех возведенные стены Мавин-Тэлэя. По ту сторону защитники города приносили последние клятвы Ордену, тоже надевали кирасы и обнажали оружие для смертельной битвы.
По равнине между стенами и войском стелились легкие туманы, пахнущие льном и пшеницей. К середине апреля травы поднялись не по-весеннему высоко, и в них щебетали ранние птицы, еще не ведая, какие силы вот-вот встряхнут прежде спокойный край.
Гера бывал в Мавин-Тэлэе дважды. Первый раз еще в детстве, на ярмарке, и почти ничего не запомнил. А второй – на седьмом году, когда сразу после разоренного Гарлея их, воспитанников, повезли любоваться столицей. Гера гулял по широким улицам среди белоснежных зданий, покупал леденцы в лавке и даже видел резиденцию наиблагороднейшего изнутри.
Мог ли кто-то знать тогда, чем все обернется сегодня?..
Жалко птиц и людей, пшеницу, лен, которые будут изломаны и истоптаны сегодня, чтобы уже никогда не подняться вновь. Но даже сквозь золу пепелищ прорастают молодые всходы, а долг и высшая цель состоят в том, чтобы позволить им стать сильнее и крепче, уберечь от новой беды. Кто знает, может, останется цело среди взрывов, стали и пламени крошечное птичье гнездышко с крапчатыми яйцами, надежно сокрытое в лоне трав?
Войско выстроилось, на стенах подняли тревогу. В небо взметнулись триколоры и золотые знамена. Под знаменами, надежно огороженная от стрел и пламени щитами сгущенного воздуха, стояла Клима. Юбки ее белого платья чуть трепетали на ветру, а волосы были уложены в тугую прическу. Замысел состоял в том, что обда всю битву будет среди воинов, прекрасная и неуязвимая, вдохновляя своих и деморализуя орденцев. Из-за щитов Клима могла передвигаться очень медленным шагом и только с двумя колдунами-помощниками, которые передвигали пластины сгущенного воздуха. Но в ставке было решено, что величие правителя не состоит в беготне и размахивании ортоной. Достаточно надеть белое платье и взять в руки золотое знамя.
Сильный нетерпеливый конь вынес Геру вперед войска, на пригорок. Отсюда его видели даже со стен, но достать выстрелами не могли. Гера в последний раз окинул взором полусонную природу, сохраняя в памяти ее мирный образ, и повернулся к воинам. Обда и ее главнокомандующий встретились взглядами. Клима едва заметно кивнула.
Гера приподнялся в стременах, поднял руку и дал отмашку на начало штурма.
Вместо двух недель Мавин-Тэлэй продержался пять. Поля и луга вокруг превратились в выжженное месиво, окрестные села лежали в руинах, а из птиц летали только пыльные серые вороны. Голубая Пуща еще дважды присылала подкрепление, выжимая несуществующие резервы. К обде с запада по Принамке спешили свежие горские войска. Ставка во главе с Герой ломала головы, соревнуясь с орденцами в искусстве тактических уловок, а метательные орудия Теньки четырежды исчерпывали запас взрывчатки.
Мавин-Тэлэй держался. Как из Гарлея много столетий назад, оттуда бежало мирное население, и остались лишь те, кому терять было нечего. Благороднейшие из господ, преданные Ордену до слепоты. Те, кто прошел Гарлей и Кайнис, Кивитэ и Косяжью крепость. Те, кто с потерями отступал от Мятезуча и переправы, кто всю зиму мерз на кораблях. В Мавин-Тэлэе собрались все, кто ненавидел обду настолько, что был готов согласиться хоть на бесконечное продолжение войны, хоть на сильфийскую власть, лишь бы не видеть Климэн Ченару во главе страны. А столица Ордена была их последним рубежом.
Рубеж пал незадолго до излома мая. Разведчики сумели найти в городе пару человек, готовых впустить обду. Ставка выдумала новый стратегический план, в нужное время и в нужное место шарахнула особо крупная порция взрывчатки, а Клима во всеуслышание заявила, что сию минуту отступит от города, если на стены выйдет ее «коллега» наиблагороднейший, недостойный трус. Того давно след простыл не только в Мавин-Тэлэе, но и в Голубой Пуще, а умело повернутые слова избранницы высших сил заставили защитников увериться, что они воюют за давно рухнувшие идеалы. Сопротивление смешалось, промедлило и ненадолго дало роковую слабину.
Так был взят Мавин-Тэлэй, и на его белых руинах долго праздновали окончание войны. Не победу – кого мог победить Принамкский край, пятьсот тридцать два года сжиравший себя заживо? Но был первый мирный день, без границ, фронтов, своих и чужих, ведов и орденцев. Его отмечали радостнее, чем зимнее солнцестояние. Потом наступил второй мирный день. А за ним – третий и четвертый. Следом праздновали первую мирную неделю, и все не могли поверить. Казалось, даже воздух стал иным – не надышаться…
