Как свидетель рождения байки, Гера знал, что орущий Валейка и правда в тот момент был малость не в себе, а Клима – настолько поражена обманом Юргена, что не сразу догадалась заткнуть разошедшегося подчиненного и уединиться для конструктивной беседы. А вот откуда общественности стали известны секретные планы о переводе Валейки на должность посла в Холмах, не могла сказать даже вездесущая Гулька.
Мимо знакомого шатра Гера сперва хотел пройти, не останавливаясь, но потом все же отдернул полу и вошел.
Тенька не спал. Сидел на кровати, скрестив ноги, и черкал на подмокшем листке бумаги какую-то малопонятную таблицу. В изголовье походной кровати валялась его кираса, более легкая, чем у Геры, но тоже заколдованная от ударов и стрел.
Услышав шаги, Тенька поднял голову и изумленно уставился на друга.
- Чего, уже утро? Наступаем?
- Ты хоть ложился? – уточнил Гера, проходя к кровати и устраиваясь рядом. – Я же велел тебе хорошо выспаться!
- Я почти спал, и тут… – колдун кивнул на таблицу. – Очень интересненькие данные получаются!
- Это поможет нам в бою?
- Не, здесь про синтез сортов гороха. Любопытная вещь!.. А чего, уже правда утро?
- Почти, – вздохнул Гера. – Можешь одеваться.
Тенька внес в свой ночной труд еще пару закорючек и потянул из-под кирасы куртку и штаны. Гера с легким неодобрением понаблюдал, как друг неловко прыгает на одной затекшей ноге, стремясь другой попасть в штанину, и тихо спросил:
- Айлаша больше не приходит?
- Мы на вашей свадьбе разругались в хлам, – сокрушенно признался Тенька. – Наверное, уже навсегда. И я опять не помню, из-за чего!
Он страдальчески глянул на кирасу: то ли в который раз мысленно переживал разрыв с любимой, то ли не хотел снова напяливать эту тяжеленную неудобную штуковину, лишенную духа прогресса. Гера встал с кровати и принялся помогать, чтобы у друга даже мысли не возникло, будто на сей раз без кирасы можно обойтись.
Всевозможные болезни высушили Теньку почти вдвое, и если на его посветлевшие глаза и почти белые волосы Гера обращал мало внимания, то худосочные конечности, которые здоровый человек легко сломал бы голыми руками, побуждали взять колдуна за загривок, выбросить к крокозябрам драным все бумажки с таблицами и гонять по солнышку до седьмого пота, пока не станет здоровее. Но это все потом, летом… После войны. Теперь можно было так думать: «после войны, после коронации…»
Если все сложится удачно, Мавин-Тэлэй будет взят за пару недель. Заслонный остров уже признал власть обды, за Аталиханом после разгрома флота дело не станет, резервы Голубой Пущи исчерпаны, а Принамкскую и Рогульную крепости вовсе никто не берет в расчет – слишком маленькие, далёкие и захолустные.
Тенька зевнул и растер слипающиеся глаза.
- Клима уже проснулась?
Колдун выглядел таким взъерошенным и оторванным от реальности, что Гера не удержался от подначки:
- В отличие от тебя, ей не надо напоминать, когда ночь, а когда утро!
Тенька с тоской глянул на причину своей бессонницы и запихнул недописанные листки под кирасу. Гера был уверен, что если в бою выпадет свободная минутка, колдун просто сядет и возобновит научную деятельность. Хоть из тяжеловика над ним пали. А уж после победы...
Тут Гера понял, это “после победы” он сам представляет довольно смутно.
- Ты знаешь, когда и где Клима собирается короноваться? В войске противоречивые слухи, в ставке не лучше.
Тенька сдул со лба челку.
- Видишь ли, Гера… там так интересненько получилось… Словом, Климе только двадцать, а надеть диадему власти можно в двадцать два. И чего она будет делать эти два года, ума не приложу!
- А сама Клима что говорит?
- Тоже не знает. Ходили мы с ней на капище. Просили высшие силы разрешить ей короноваться сейчас. Мы ж не виноваты, что так быстро всех победили! Да и первая обда еще младше нашей была, чего Климе-то нельзя.
- И что?
- Неясно, – поморщился Тенька, ворочаясь в недрах кирасы, словно черепаха в панцире. – Если облечь наши ощущения в слова, то Климе нельзя короноваться, пока она не повзрослеет.
- Что же здесь непонятного? – удивился Гера, затягивая ремни. – Надо ждать двадцати двух.
- Не «станет двадцатидвухлетней», а «повзрослеет». Может, Клима уже повзрослела, и нам это надо понять. А может, и к сорока годам рано будет.
- Но если обда не коронуется, пойдут слухи, сплетни, горцы наверняка устроят бунт…
- Так и я о чем, – согласился Тенька и повторил: – Интересненько это получается!
Гера хлопнул его по плечу, заодно проверяя кирасу на прочность, и задал вопрос, ради которого, собственно, и зашел с утра пораньше в этот шатер:
- Есть вести от Лернэ?
- Ага, – кивнул Тенька, – мы говорили по зеркальцу.
- Как она сейчас?
- Здоровье хорошее. Младенчик, говорит, уже пинаться начал. Лерка дуется на нас здорово, особенно на тебя.
Гера стиснул кулаки.
- Беременной женщине не место!..
- Я-то знаю, – напомнил Тенька. – А вот она считает, что ее зря сослали к твоим родителям. Кстати, тебе от них привет, и от сестры заодно. Но от Лерки – особенно, хоть и дуется. Да, я за тебя пообещал, что ты вернешься к ней живым и невредимым!
