Клима осторожно обошла вдоль стены обрушенную часть галереи. Золотистые каменные обломки за века поросли мхом, но рисковать, подходя к краю, все же не стоило. Клима встала около уцелевшего участка парапета и с высоты третьего этажа посмотрела на площадь, раскинувшуюся перед дворцом.
За несколько часов, минувших после взятия города, с площади убрали раненых и убитых, и теперь там под надзором сидела лишь кучка военнопленных, да сновали по делам воины обды. Когда-то подогнанные друг к другу камни мостовой были изъедены выбоинами от взрывов, времени, колес тяжеловиков. Дома напротив дворца стояли пустые, некоторые стены были разломаны до основания.
Клима крепко стиснула пальцами парапет. Прежние обды с этой галереи любовались величием своего города, а новой обде остается созерцать руины. Но ничего. Больше Гарлей не будет взят Орденом. Мостовые и дома восстановят, запустевшие улицы снова оживут и наполнятся народом. Через две недели в город прибудут первые купцы и откроют большой рынок, на который соберутся жители окрестных деревень. А армия обды двинется дальше, на юго-восток, покорять орденский Мавин-Тэлэй. Но прежде — крупные города Кайнис и Зигар, Косяжью крепость, Кивитэ. И Институт, который сам по себе как крепость…
Ах, Институт! Наставники и наставницы, щебетуньи-ласточки, первые шаги к власти, первые интриги. Солнечные лучики на камне белоснежных колонн, горчично-желтая форма, секреты в сарае для досок, наточенные до блеска ортоны, красная сирень в саду. Вредные сильфы, сокрушительное падение с доски, лазаретная тишина, а потом — первая встреча с Тенькой, и его бесконечно удивленный взгляд, когда он разглядел в Климиных глазах дар высших сил. Как же все это было давно! И даже непостижимое чутье обды не могло подсказать, что они с Тенькой станут близкими (даже слишком близкими) друзьями, а тот самый сильф — главным послом Холмов к новой обде. И тоже другом, которого хочется видеть, пусть и не зазорно порой немного обмануть. Все-таки, личные симпатии — одно, а политика — дело грязное. И сам Юрген это прекрасно понимает. Скорее бы он уже пришел в себя после смерти жены, а то с его начальством совершенно невозможно вести дела. Костэн Лэй слишком отчаянно надеялся хоть в чем-нибудь ее переиграть. И если с Орденом это у него наверняка срабатывало, то проницательной обде лишь мешало.
Клима прищурилась, изучая пленных, и вздрогнула, похолодев. Ей показалось, что в толпе мелькнули лицо и фигура погибшей Дарьянэ. Но нет, это просто игра воображения. С такого расстояния не мудрено принять за чистокровную сильфиду любую девушку из благородных господ, в которой сильфийской крови тоже с избытком. Волнистые волосы без золотинки, высокий рост, хрупкое телосложение — и обман зрения готов. Клима пригляделась внимательней и с изумлением поняла, что эта девушка ей тоже знакома. Высшие силы знают, какая нелегкая занесла сплетницу Гульку в число защитников Гарлея, когда ей полагалось давным-давно покончить с полетами на доске и быть выданной замуж, но это определенно она!
Клима спустилась с галереи, подозвала к себе одного из солдат, велев ему пойти на площадь, взять из числа пленных девушку по имени Гулина Сой и привезти в ее покои.
«Покоями» обды в разрушенном дворце пока что называлась одна из немногих сохранившихся комнат в центральном крыле. Тенька навел на выбитые окна превосходные ставни из сухого льда, вместо полуистлевшей от времени кровати положили походный матрац и теплые одеяла, принесли откуда-то сравнительно новый стол из красного дерева, а к нему — пару разномастных табуретов. Ответственный за снабжение уже назначал себе помощников и составлял смету ремонта всего города, поэтому Клима была уверена, что долго царящая кругом разруха не продержится. Особенно при ее руководстве.
Появившаяся в дверях Гулька выглядела плачевно. Она сильно исхудала, став особенно похожей на сильфиду, одежда была рваная, волосы растрепались, лицо покрывал слой копоти и грязи, на коленках белели бинты.
Клима дала знак провожатому оставить их одних и любезно произнесла:
— Здравствуй, Гуля. Проходи, садись на табурет.
Гулька внимательно вгляделась в ее лицо и неверяще выдохнула:
— Клима?
— Я так сильно изменилась?
— Если бы не нос — не признала, — сплетница никогда не умела держать язык за зубами и говорила все, что приходило на ум. Еще несколько лет назад Клима бы жестоко отомстила за подобное упоминание о своей внешности, но теперь с удивлением обнаружила, что ей все равно. Нос и нос. Глупо обижаться.
