На широкой тахте сидела полная женщина, непричесанная, в расшитом серебром халате поверх ночной рубашки. Длинные сальные волосы падали на опущенное лицо. Рядом с тахтой металась взад-вперед тоненькая девушка пятнадцати лет, одетая по-дорожному. Увидев вошедших, она сперва застыла, а потом спросила, еще по-детски заглядывая в глаза:
— Всё? Мы проиграли, да?
— Еще нет, — твердо ответил командир. — Бой идет на нижних этажах. Моя обда, тебе и твоей дочери нужно скорее уходить. Мы с Кейраном позаботимся о вас.
— Идите без меня, — тихим, мертвым голосом произнесла женщина, не поднимая лица.
— Мама! — закричала девушка, мигом забывая о том, что еще минуту назад говорила, как ее ненавидит. — Это же смерть! Не надо!
— Надо. Я пока обда, и я не покину свой дворец.
Мужчины молча переглянулись.
— Мама! Ты не смеешь предавать еще и меня! — девушка беспомощно посмотрела на колдуна. — Кейран, пожалуйста, уведи ее силой! Ты ведь все можешь!
— Если понадобится, я уведу силой тебя, — ответил Кейран. — А твоя мама впервые за пятнадцать лет приняла верное решение. Прощай, моя обда. Я буду взывать к высшим силам, чтобы смиловались над тобой и всеми нами.
— Знала, что ты оценишь, — еще тише вздохнула женщина. — Позаботься о ней, Кейран. Именно ты.
— Я понимаю, моя обда.
— Возьми мой кулон и диадему. Я не хочу, чтобы они достались Ордену.
Колдун кивнул и бережно снял с полки знакомую коробку.
…Когда гостиная опустела, женщина тяжело поднялась с тахты и подошла к зеркалу.
— В кого же ты превратилась? — грустно спросила она свое отражение. — Говорят, за часы до смерти даже затуманенный разум становится ясным. Если так, то мое время и правда вышло. Высшие силы! Вы больше не слышите меня, но знайте: что ни творила я — а не жалею!
Она скинула халат и ночную сорочку, голой прошла к шкафу, выбрала самое красивое платье.
— Служанки разбежались… все меня покинули… но ничего, я сама. Когда они вбегут сюда, чтобы насадить меня на пики, их встретит последняя обда Принамкского края!
Она оделась, убрала волосы и на миг в зеркале показалась себе той непогрешимой девочкой, которая когда-то короновалась в зале этого самого дворца, а народ ликовал и кидал ей под ноги золотое спелое зерно.
Она упала на колени перед собой прежней и затряслась в рыданиях.
— Высшие силы! Не жалею! Но как же страшно! Простите меня! Доченька, не проклинай!..
