Он подхватил ее на руки, раскрутил над головой, бросил в пушистый сугроб и прыгнул сверху.
— Климка! Холодно, а у тебя щеки горячие!
— Я с тобой, как огонек, — призналась она. — Кажется, лед пальцами топить могу.
— Только не вздумай делать это на катке! — захохотал Хавес. — Лучше растопи меня, как ты умеешь.
— Тогда пойдем в нашу комнату на том уютном чердачке. Возьмем вина, хлеба и будем не спать всю ночь.
— Опять не вернемся в Институт?
Клима недовольно прикусила губу.
— Не смей говорить мне об Институте, слышишь! Я хочу быть здесь, с тобой! Достаточно, что они еще помнят меня в лицо!
Хавес поднялся, отряхивая снег.
— Мы ходим по Кивитэ как привязанные уже несколько дней подряд. И в Институте я все время с тобой торчу.
— Мне мало! — заявила Клима, вставая рядом с ним. — Разве ты не хочешь обнимать меня?
— Хочу, конечно, — Хавес почесал подбородок. — Но у тебя ж там эти были… дела.
— Мне плевать на все дела, когда есть ты! — Клима яростно тряхнула челкой. — Я узнала, что такое любить, и не хочу больше жить по-старому!
— Я тоже тебя люблю, но это ж не значит… словом, у меня тоже есть дела.
— Какие у тебя могут быть дела, кроме меня?
— Я мужчина, — напомнил Хавес. — У меня много дел. Я могу прямо сейчас развернуться и уйти!
— Нет! — моляще выкрикнула Клима. — Не уходи! Пусть еще эту ночь мы будем вдвоем, а потом вернемся в Институт.
— Ты меня просишь, моя обда?
— Да. Пожалуйста.
— Ну, хорошо, — смягчился Хавес. — Иди ко мне, моя влюбленная дурочка, и не думай больше ни о чем. Сегодня друг у друга есть только мы.
И Клима приникла к нему, к самому родному и уютному. Ей теперь было все равно, как Хавес ее называет. Главное, что он остался рядом и никуда больше не стремится уйти.
Снежным утром двадцатого декабря Юрген Эр снова переступил порог Института, стряхивая с доски толстую корку наледи. Лететь пришлось через снеговые тучи, но сильф больше не сбивался с пути, как это было летом. Он выучил небесные дороги в Принамкский край наизусть и знал в лицо все местные ветры.
Институт показался Юргену вымершим. Не было больше того суматошного оживления, которое он застал осенью. Возможно, дело объяснялось холодной погодой и ранним часом. Или Клима милостиво разрешила подданным отдохнуть. Хотя, в такое, зная обду, верилось с трудом. Чтобы Клима, и не нашла поручений для праздной общественности?..
Размышляя, Юрген оставил доску на подставке, обратив внимание, что по соседству стоит еще несколько досок, странно непохожих на те, к которым он привык. Это были непозволительно широкие доски, без единой капли лака на гладко отполированном дереве. Они не могли быть сильфийскими, и Юрген задался вопросом, где Клима их раздобыла. И с какой целью. Но, чтобы узнать ответы, требовалось сперва разыскать саму Климу.
Из классных комнат, мимо которых шел сильф, доносилось мерное бормотание — велись занятия. Это несколько успокоило Юргена. Он даже решил, что дурные предчувствия объясняются не агентским чутьем, а переутомлением и непростой дорогой. И в таком состоянии с Климой лучше не связываться: уболтает на что-нибудь не выгодное Холмам, а потом начальство с него голову снимет. Лучше просто поприветствовать обду, убедиться, что все действительно в порядке, и пойти спать, благо, постоянная комната в Институте за Юргеном давно числится и всегда приготовлена для высокого гостя.
У входа на этаж, где располагались комнаты директора и наставников, Юрген нос к носу столкнулся с Ристинкой. Сударыня посол даже дома не отказалась от привычки носить дорогие платья и затейливые прически, но, несмотря на это, пребывала в скверном расположении духа.
— Прилетел, — ядовито констатировала она вместо приветствия. — Привез для меня весточку от Амадима? Да не мнись, я знаю про ваш заговор продать меня этому воробушку как мешок яблок.
— Отчего так резко? — удивился Юрген. — Владыка и правда любит тебя. Он будет рад взаимности с твоей стороны, но никоим образом не хочет тебя неволить. Мне поручено передать тебе письмо.
Ристя мрачно протянула руку. Сильф порылся в дорожной сумке и положил на раскрытую ладонь девушки небольшой конверт с гербовыми завитками.
— На словах он просил тебя прочесть письмо и не оставлять без ответа.
— Вот жалость-то, — скривилась Ристинка. — А я надеялась бросить эту макулатуру в камин.
Юрген мысленно посочувствовал своему правителю, которого угораздило плениться эдакой злюкой, и твердо решил не отвечать на подобные недипломатичные выпады.
— Клима сейчас у себя?
Ристинка резко изменилась в лице, и сильфу даже показалось, что ее взгляд стал сочувственным. С чего бы это?..
— Нет. И в Институте ты ее не найдешь. Но в кабинет директора все равно зайди. Там сейчас Валейка. Вы коллеги в некотором смысле, так что столкуетесь о деталях купли-продажи.
— Но я не намерен ничего обсуждать с каким-то Валейкой! Мне нужна Клима.
Ристя отмахнулась.
— Всем нужна! Но ее больше никто не видит. Так что ступай к Валейке, а там разберетесь.
