Вся эта толпа кружилась около единственной занятой койки, где на горе подушек возлежал похудевший Тенька. Выглядел он бледнее обычного, из волос пропала золотинка, и они сделались просто белобрысыми, да и глаза казались светлее. Но в целом Тенька вовсе не походил на безнадежно больного, и даже что-то активно записывал в блокнот, который держал на коленях. Рядом на кровати сидели в обнимку Гера и Лернэ. Красавица выглядела заплаканной, но совершенно счастливой.
На сильфа никто не обращал внимания. Всем, даже Теньке, было явно не до него.
— Доброе утро, — негромко сказали позади.
Юрген резко обернулся и увидел Зарина. Тот вошел в лазарет позже сильфа, поэтому оказался позади него.
— Что здесь происходит? — уже в который раз спросил Юрген. — Хоть ты можешь объяснить?
— Могу, — кивнул Зарин. — Но не здесь. Слишком шумно.
— Пойдем в мою комнату, — предложил Юрген. — Если нужно, там растопят жаровню, принесут завтрак и ромашковый отвар.
— Благодарю, не стоит, — невесело улыбнулся Зарин. — Я не голоден, а жаровню и сам умею растопить. Идем.
За комнатой господина посла и правда хорошо следили в его отсутствие. На кровати лежало свежее покрывало, стол радовал глаз чистотой, а окна были заботливо приоткрыты, чтобы воздух не застаивался в четырех стенах. Впрочем, окна Юрген тут же закрыл — для удобства гостя, который торопливо разжигал огонь в жаровенке.
— Где Клима? Она хоть жива?
— Жива и вполне счастлива, — тяжело вздохнул Зарин. — Она сейчас в Кивитэ. Гуляет с Хавесом.
— То есть — гуляет? — тупо переспросил Юра.
— Они внезапно поняли, что любят друг друга, — пояснил Зарин, возясь с жаровней. Покосился на сильфа. — Да-да, я знаю, как это выглядит. Словно от ревности я сгущаю краски.
— П-почему от ревности?
— Надо же, — с несвойственной ему самоиронией отметил Зарин. — Весь Институт уже знает, что я сохну по Климе и видеть не могу ее с другим, но меня угораздило проболтаться об этом единственному, кто еще не в курсе.
— Вот что, — твердо сказал Юра. — Оставь жаровню, садись напротив меня и рассказывай все по порядку. А уж я разберусь, сгущаешь ты краски или нет. В любом случае, ты, похоже, единственный здесь, кто в состоянии толково объяснить, какого смерча у вас творится. Почему обда спихнула дела на секретаря, почему Тенька выглядит так, словно едва избежал смерти? Наконец, почему Гера с Лернэ обнимаются на виду у всех, а на подставке стоят неведомые мне доски?
— Это не доски, — быстро сказал Зарин. — Это… э-э-э… сани, для снега. Экспериментальные. Тенька ими занимался до того, как заболеть. А о Гере и Лернэ лучше никому не говори. Они думают, что сохранили свою любовь в тайне.
Юрген понял, что про сани ему малость наврали, но решил приберечь это для лучших времен и других собеседников. Если дело и впрямь секретное, из Зарина ничего не вытянуть. Тот просто замолчит. А вот об остальном надо расспросить подробней.
— У вас здесь просто венчательная беседка! Клима и Хавес, Гера и Лернэ. И все таятся?
— Клима не таится, — тяжело вздохнул Зарин. — Ей плевать. А Гера и Лернэ думают, что Тенька ничего не понимает, и опасаются волновать его раньше времени. Хотя, тут и слепой заметил бы, не то, что Тенька с его даром чтения по глазам.
— Что случилось с Тенькой?
— Бесцветка. В начале зимы думали, не выживет, но сейчас потихоньку выкарабкивается. Видал консилиум вокруг него? Институтские врачи притащили из Кивитэ какое-то светило, практикующее как раз лечение бесцветки. Потом из зеркала сама собой вылезла Тенькина девушка, с которой он был в ссоре. Но увидев, что творится, девушка мигом всё простила, повытаскивала из того же зеркала иномирские лекарства и принялась Теньку спасать. Тут прилетела из Фирондо сударыня Налина Делей, и теперь у них с этой девушкой не затихают споры о методах правильного лечения.
— А Тенька?
— А что Тенька? Выздоравливает и под шумок строчит в своем блокноте какие-то великие исследования. Скоро на ноги встанет. Вернее, удерет из лазарета. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что Тенька единственный, кто может достучаться до Климы.
— И заставить ее разлюбить Хавеса? — осторожно уточнил Юрген.
Зарин вздохнул особенно тяжело.
— Ладно бы, она его просто любила. В свободное от дел время. Но ведь она всё забросила! Клима ничего и никого не видит, кроме своего Хавеса, улетает с ним в Кивитэ на недели, и за прошедшее время не провела ни одного совещания!
Юрген был вынужден признать, что это чудовищно.
— Но, может, со временем пройдет? Клима влюблялась прежде?
Зарин покачал головой.
— Пока оно будет проходить, здесь всё развалился. Наверное, мне не стоит говорить это тебе, сильфийскому послу, но я знаю, что еще ты ее друг. Так вот, я уверен: Хавес увлечен Климой и на четверть не так сильно, как она им. Не будь Клима обдой — он не посмотрел бы в ее сторону.
— Это говоришь ты или твоя ревность?
— Это говорит мое знание Хавеса. Не веришь — сам лети в Кивитэ и посмотри. Клима никому не позволяла так с собой обращаться! А он вертит ею, как хочет.
— Ты следил за ними? — заинтересовался Юрген.
Зарин отвел глаза.
