Но и эта мысль не вызвала у Климы прежней заинтересованности. Да пусть болтают, что хотят. Сколько можно думать за них, отказывая себе во всем, особенно в любви? С семи лет — сирота без матери, с четырнадцати — обда. Ни дня не прожито для себя!
Сильф стряхнул с погон тающие сосульки.
— Кто начнет наш традиционный обмен новостями?
— Говори первым, — Клима сделала повелительный жест рукой и устроилась в кресле. Каким бы поздним и нелепым ни был визит Юргена, он поможет скоротать время до встречи с Хавесом.
— На твоем столе лежит письмо от Амадима. Ты была права: ему понравилась идея о женитьбе на Ристиниде Ар. И теперь он ждет ее в гости, чтобы лично уговорить. Ну а с тобой хочет обсудить размеры свадебных подарков, — сильф подмигнул. — Ведь договор о купле-продаже в силе?
Клима со вздохом подтянула колени к подбородку, сжимаясь в комочек.
— Я не знаю, — тихо сказала она.
— То есть, как? — ей почудилось, что Юра изумился фальшиво. — Всё устроилось, как ты хотела, а теперь сдаешь назад?
— Не знаю, разумно ли заставлять Ристинку быть с тем, кого она не любит.
— Тебя стали волновать такие мелочи?
Клима сжала переплетенные пальцы и закусила губу.
— С недавних пор — да.
— С тех самых, как ты сама полюбила? — вкрадчиво и серьезно уточнил Юрген в тишине.
— Неплохо работаешь, тайная канцелярия, — усмехнулась Клима без улыбки.
— Здесь о вас с Хавесом не знает только ленивый, — он пожал плечами. — А я прилетел несколько дней назад.
— Валейка хорошо тебя принял?
— Вполне сносно. Но я предпочел бы, чтобы принимала ты.
— Хавес для меня важнее посольских дел, — отрезала Клима.
— Вернее, дел вообще, — Юра сел на подлокотник ее кресла, пристально глядя в лицо. — Может, ты и титул свой Валейке передашь?
— Если бы могла, — задумчиво сказала Клима, — то, пожалуй, передала бы.
Сильф на миг умолк, а потом спросил:
— Но как же все, к чему ты стремилась столько лет?
— Может, это было не то, к чему следует стремиться? — задумчиво проговорила Клима. Она словно отвечала не только Юргену, но и себе.
— Мир в твоей стране — не то?
— Не знаю, — повторила Клима. — Я просто хочу быть рядом с ним. И любить его. Мне больше ничего не нужно.
— Неужели ты предпочтешь одного человека всему Принамкскому краю?
Обда подняла глаза на собеседника.
— А ты бы предпочел своей стране жизнь с Дашей?
Юра скривился, сглатывая болезненный комок.
— Мы оба служили Холмам и делали это в равной степени. У нас никогда не было такого выбора. А у тебя он, выходит, есть. Итак?
— Если человек стоит того — почему бы нет?
— А если он не стоит?
— Что ты имеешь в виду?
— Клима, — он положил ей на плечо руку, легкую, как у птицы крыло. — Равна ли любовь и верность Хавеса любви и верности тебе Принамкского края?
— Конечно, — без колебаний ответила девушка. — Он любит меня и никогда не предаст. Меня никто не может предать.
— А ты можешь предать Принамкский край?
Клима тряхнула плечом, сбрасывая руку.
— Юра, чего ты хочешь от меня? Я семь лет кровью и потом добиваюсь любви этой страны. Я так устала! Мне впервые в жизни тепло, когда обнимают. Так зачем нужны были эти семь кровавых лет, если можно просто взяться за руки и пойти на каток?
— Чтобы могли пойти и другие. Без боязни быть убитыми на войне.
— И из-за этого я должна отказаться от самого дорогого, что есть у меня в жизни?
Юрген слез с подлокотника и протянул ей руку.
— Пойдем со мной.
— Куда?
— Ты ведь сидишь здесь и ждешь Хавеса, верно? Так пойдем, я отвезу тебя к нему.
— Ты знаешь, где он?
Сильф кивнул, и Клима обратила внимание, что он так и не снял летную куртку. Получается, с самого начала знал, чем обернется их разговор.
Что он замышляет?..
У подставки Юрген с содроганием прошел мимо Тенькиных досок и взял свою.
— Не сочти меня невежей, — пояснил он, — но третий раз я на этот подвиг не способен! Твоего колдуна за некоторые изобретения следует изолировать от нормального общества!
Климу интересовало другое.
— Мы куда-то полетим? Разве Хавес не в Институте?
Юрген молча покачал головой и жестом пригласил ее ставить ноги в крепления. Благо, к доске сильфа прилагалась дополнительная пара, если вдруг придется брать пассажира.
До Кивитэ они летели в тишине, преодолевая снег и вьюгу. Сильф сосредоточился на управлении доской, а обда, держа его за пояс, щурила черные глаза под заиндевевшими ресницами, пытаясь догадаться, что ждет ее дальше. Там, за метелью, за будущим, за поворотом жизни, за рубежом двадцати лет. Интуиция тревожила ее, чутье заставляло сердце болезненно замирать. То ей казалось, что она досматривает последние мгновения сладкого сна, и сейчас ее разбудит кто-то требовательный и грубый. То мнилось, будто она тонет в этой ночи, метели, во вьюге чуждых ей чувств, которые случились в ее жизни, хотя их не должно было быть.
У умелого досколетчика путь от Института до Кивитэ занимает не больше получаса. Поэтому когда доска мягко приземлилась на площади за городскими воротами, Клима даже не успела начать мерзнуть.
