И в поздний час Кивитэ не спал. Горели фонарики, призывно светились окна трактиров, там и тут слышались разговоры, бодрые крики, пение. У ворот, по главным улицам и площадям гуляли люди, в тупиках, переулках и жилых кварталах было потише.
Справа от площади начиналась знакомая аллея, которая доходила до самого катка. Но Юрген повел спутницу налево, туда, где было больше всего трактиров и подвальчиков, пахло глиняным жаром печей и вкусной едой, а смех звучал особенно сытый и громкий.
Клима молчала, не задавая вопросов. Больше всего ей хотелось вырвать руку и убежать прочь, потому что чутье не предсказывало ничего хорошего. Но все же она еще была обдой. И не привыкла прятаться или отступать.
Они прошли почти всю улицу, не заглянув ни в один приветливо распахнутый трактир. Лишь в конце Юрген остановился под большой аляповатой вывеской, сделанной из старой бочки. Он открыл тяжелую кованую дверь, из-за которой сразу хлынула громкая музыка, и все так же молча пропустил обду вперед.
Веселье тут было в самом разгаре. Ярко сияли лампы вперемешку с колдовскими светильниками, с темного деревянного потолка свисали гирлянды из кружев и ленточек. Клима бывала здесь раньше несколько раз, но не вечером, поэтому столько народу не видела.
За столами пили медовуху воины и работяги, какой-то купец в кругу друзей отмечал праздник, и его стол ломился от румяных пирогов. Сновали девушки с подносами, успевая улыбнуться и подмигнуть каждому.
Посреди помещения возвышалась стойка трактирщика — массивное деревянное сооружение, круговой стол, в центре которого на полках стояла разнообразная выпивка, красиво убранная все теми же ленточками. Около стойки вовсю трудились несколько музыкантов: флейтисты и барабанщик. С внешней стороны стола на высоких табуретах сидели посетители. Особенно бросалась в глаза одна шумная компания.
Хавес развалился на табурете в окружении сразу четырех девиц, вид у него был пьяный и довольный. Рядом пристроились несколько мужчин, по виду — горожан. Они по очереди и явно за свой счет подливали Хавесу в чашу вино.
— …Да что там обда, — развязно и громко, чтобы слышали все желающие, продолжил он начатую прежде фразу. — Под юбкой обычная девка, в любой деревне таких завались!
Юрген не видел лица Климы, но ему хватило посмотреть на ее спину, чтобы стало не по себе. Сильф отошел к стене, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Он уже был тут лишний.
Наверное, Хавес затылком почуял неладное. А может, взгляд Климы, направленный на него, обрел способность бить не хуже кулака. Хавес обернулся и застыл.
Трактирщик тоже заметил новую посетительницу, более того, узнал в ней обду. И понял, что она слышала последние слова. Бутыль вина выпала из его рук и с грохотом разбилась. По деревянным доскам пола потекло густое и алое.
Замер барабан, взвизгнула, умолкнув, флейта. Как-то разом затихли смех и гомон, купец прервал недосказанный тост, работяги не донесли до рта кубки, солдаты вскочили и вытянулись, как на смотре.
В гробовой тишине Клима сделала шаг к стойке. От стука ее подошв о пол все невольно вздрогнули.
Прежде Юргена это миновало, а теперь он чувствовал, как обда распространяет вокруг себя какую-то невиданную жуть, от которой не спрятаться, даже забравшись под стол.
«Нет, тайной канцелярии тут делать нечего», — отстраненно подумалось ему.
Хавес всхлипнул, срываясь с места.
— Климушка! — хрипло и заискивающе выдохнул он, пытаясь обнять обду, но не смея прикоснуться. — Прости, дурака! Спьяну все… Зря…
Клима оттолкнула его, и Хавес упал на колени.
— К-клима… — его срывающийся голос в тишине прозвучал жалко.
Обда подошла к стойке и села на то место, где раньше был Хавес. Девицы как-то незаметно исчезли, точно сильфиды, умевшие развеяться от испуга.
— Почему так тихо? — впервые заговорила Клима, и Юрген поразился, как твердо и спокойно звучит ее голос. — Музыканты, вы зря едите свой хлеб?
Просто страх перед обдой оказался слабее страха перед ее персональным недовольством. Первым еле слышно ударил барабан, к нему присоединились задыхающиеся флейты. Мелодия была той же, но веселье из нее ушло. Эта музыка в по-прежнему тихом трактире казалась жестоким фарсом.
— Ч-что желает сударыня обда? — осведомился трактирщик, даже не порываясь убрать осколки разбитой бутыли и вытереть лужу.
— Угости меня вином на свой вкус, — милостиво разрешила Клима.
Перед ней почти мгновенно возник красивый хрустальный кубок. Ни у кого из посетителей таких не было. Видимо, приберегали для особого случая.
Клима отпила крошечный глоток и поставила кубок обратно на столешницу.
— У тебя хорошее вино, — сказала она негромко. — Так не наливай же его всякой мрази.
После чего неспешно встала и направилась к выходу. Дверь хлопнула на ветру.
Музыканты измученно затихли.
Трактирщик сдвинул брови, разом став старше лет на десять, и повернулся к Хавесу, который все так же стоял на коленях.
— Слышал, что сказала золотая обда? Вон отсюда, и чтоб в этом городе тебя больше не видели!
