Молодой мужчина никогда не заходит в отдаленную подвальную комнату, заваленную свитками. Парадоксально для обды: запрет на колдовство. Вернее, на научные изыскания в этой области. Принамкский край лишился многих чудес, так и не изобретенных, зато обрел великолепнейшего из правителей, который остался в памяти людей не только профилем на чеканных монетах, но и прозвищем: обда-колдун…
Запрет на семью, и очередная новая обда целую неделю без сна, не в силах принять решение. Ради сохранения власти она должна навсегда отказаться от отца, матери, сестер, братьев и прочей многочисленной родни. Спустя неделю она идет на капище, чертит знак на руке кинжалом и, пока порезы светятся, говорит: «Я отказываюсь быть обдой. Я выбираю не власть, а семью!» Царапины на руке затягиваются в последний раз, дар переходит к другому. Высшие силы не гневаются на того, кто с ними честен.
Молодая красавица обнаруживает, что беременна. Она знает свой запрет — запрет иметь детей. Но разве можно убить в себе маленькую жизнь? Обда отказывается травить плод, но и власть передавать не спешит. «Подумаешь, ребенок! — говорит она зеркалу. — Эти древние правила слишком кровавы. Сущая чушь. Я рожу дочь и передам ей власть. Ничего не случится… Я всегда права».
Ее дар пропадает навсегда в день рождения ребенка. Но желание власти остается прежним, и обда правит еще пятнадцать лет. Она издает законы, появляется на балах, но все больше времени уделяет ребенку, а не тому, что творится в стране. Чем лучшей матерью она становится, тем хуже идут дела в Принамкском крае. Последние годы вместо нее правят советники, но даже тогда обда не отказывается от власти. Высшие силы недовольны, капища иссыхают, грядет разруха и пять столетий гражданской войны.
Медальон был таким горячим, что обжигал руку даже сквозь варежку. А непонятные символы складывались в четкие, горящие в темноте слова.
— Запрет на любовь, — прочитала Клима.
Краем сознания она подумала, что больше никогда не сможет встать. Она просто замерзнет здесь, потому что жить дальше не имеет смысла.
Потом она подумала, что если выбирать между властью и чувством любви, то любовь куда нужнее.
А потом обда встала, отряхнула и одернула куртку, спрятала медальон под одежду и побрела в сторону городских ворот.
Уже на полпути Климу внезапно пронзило осознание:
«Высшие силы! Я ведь убила Хавеса!»
Она помчалась назад, надеясь отыскать ту обледеневшую улочку, где все произошло. Но мир плыл и плясал перед глазами, а нужное место все никак не находилось.
Клима пробегала по городу почти до утра, но так никого и не нашла.
* * *Три дня спустя Юрген вернулся в Институт. Устало бросил доску на подставку и подумал, что его сейчас здесь будут убивать. А если выживет и вернется на Холмы — получит любые высокие награды, какие только пожелает. Главное, не признаваться в том, что все случилось не нарочно, и что больше всего на свете он винит себя за это.
— Юрген! — воскликнули сзади.
Сильф обернулся и увидел Геру, который спешил к нему по главной лестнице.
— Хвала высшим силам! — продолжил «правая рука», когда подошел ближе. — Мы не знали, что и думать!
— Гера, — начал Юрген, внутренне готовясь уклоняться от удара. — Прости. Я ее потерял. Все эти дни искал по городу и не мог найти.
— Кого? — изумился Гера.
