— Скорее — оживил, — фыркнул Тенька. — И даже не думай, никуда я не уйду! Чем займемся, раз ты внезапно расхотела спать?
— Сам не думай, охальник, — проворчала Клима. — Столько компота я не выпью. И медовухи здесь нет.
— Кто бы говорил про охальника! У меня вообще-то девушка есть! — Тенька сделал вид, будто оскорбился всерьез.
Клима отпихнула его, чтобы залезть под одеяло. Тенька подождал, пока обда укутается до самого подбородка, и опять устроился рядом.
— Можем о чем-нибудь поговорить. Помнишь, как мы болтали здесь, в Институте? Я про звезды, ты про ботанику…
Из-под одеяла грустно блеснули бесконечно усталые черные глаза.
— Зачем мне все это, Тенька?
— Клима! Ты опять?..
— А разве я услышала ответ? Мне двадцать, а у меня уже морщины и пара седых волос. Я никогда не буду с тем, кого могла бы полюбить. Я убила Хавеса. И не возражай, что тело не нашел даже Юрген, что Хавес сам виноват и если умер, то от разрыва собственного трусливого сердца. Я помню, как похожим образом чуть не убила Геру, а он-то не трус.
— Так Гера и не умер…
— Ты помешал, — сухо напомнила Клима. — Сложно привыкнуть к мысли, что я умею… вот так. Как будто всегда знала, но… не понимала до конца. Какой я стану дальше? Гера постоянно твердил мне это. И что такое обды? Что я такое? Может, не зря они перестали быть в Принамкском крае?
— По-твоему, война лучше?
— Не знаю, — Клима чуть пошевелилась, и Тенька мог поклясться, что она крепко переплела пальцы под одеялом. — Почему последняя обда отказалась?
— Она как раз не отказалась, а нарушила формулу и…
— Нет, — девушка перешла почти на шепот. — Я видела во сне. Обда, родившая ребенка, была предпоследней в старом Принамкском крае. В год, когда она утратила дар, появилась новая обда, и была еще пятнадцать лет. У нее… у него… на пальце ноготь содран, рубашка белая… два шага через мостик за околицу… — она говорила бессвязно, не умея иначе пересказать цепочку видений. — Я вижу его глазами, а он видит туман. Ландыши, ивы, капище старое-старое. Он знает, что прежняя обда жива, и ждет много лет. А его второе условие — убить прежнюю обду. Слишком жестоко, по-древнему… Он отказался, Тенька, спустя пятнадцать лет, еще на втором условии, не открыв даже третьего. И в тот день Орден напал на Гарлей. Началась война, а он прожил долгую жизнь счастливо. И я не знаю, мучила ли его совесть. А вдруг, он был не один? Может, все эти пятьсот лет люди сами отказывались отдавать самое дорогое за власть? Почему я, Тенька? Почему я должна отдать?
— Наверное, потому, что больше и правда никто не может.
— А я? Я — могу?
— Ты уже отдаешь.
— Не хочу…
— Если откажешься, тебя точно будет мучить совесть. Сама рассказывала: всегда хотела, чтобы люди жили счастливо.
— Мне мама это в голову вложила. Откуда она знала? И почему, любя меня, готовила к такой жизни? Тенька, меня… разрывает. На части. Так больно, так плохо, и даже колдовством тут не помочь.
Клима глухо всхлипнула, и колдун обнял ее за плечи вместе с одеялом. Даже сквозь одеяло он чувствовал, как девушка дрожит.
— Не надо, Клима. Чего ж ты так неинтересненько расклеилась… Спала бы, а не хлюпала тут носом. Хочешь, я тебе про интегралы расскажу? А хочешь, про иные миры? У них там на каждом шагу сигнализация, честное слово!..
Услышав шаги и щелчок дверной ручки, они оба подскочили и теснее прижались друг к другу. А увидев, кто вошел, смущенно поспешили отодвинуться.
Но сударыня Налина Делей не стала ворчать о нравах младшего поколения. Лишь улыбнулась, и крохотные морщинки собрались в уголках ее внимательных глаз.
— Значит, ты уже не одна, девочка моя.
— Я же говорил, что не брешу про знак высших сил! — подхватился Тенька. — Да они на весь Принамкский край транслируют про нашу дорогую обду, голодную, холодную и совсем расстроенную!
Клима представила, как сейчас к ней в спальню потихоньку стянутся все заслуженные колдуны, которым она накануне устроила сперва разнос на совещании, потом коллективный вычет из жалования и одно показательное понижение в должности. Видеть эти рожи снова не было никакого желания.
Налина тем временем по-хозяйски подтащила к кровати журнальный столик и водрузила на него солидных размеров котелок, заботливо укутанный в пару тряпиц. Стоило сдвинуть крышку, как по комнате поплыл умопомрачительный аромат горячей каши на сале.
Тенька облизнулся, но получил по лбу ложкой. Потом эта же ложка была вручена Климе.
— Где это видано, обду всухомятку подкармливать, — попеняла молодому коллеге Налина. — С одной колбасы и «воробушек» ноги протянет!
Прямо в одеяле Клима подползла к краю кровати и молча запустила ложку в кашу. Насчет колбасы она бы поспорила, но сил уже не осталось. Тенька грел ее с одного боку, Налина с другого, каша сытым теплом проникала внутрь, а незанятая ложкой рука сжимала приятно побулькивающую баклагу. Горький ком в горле распался и только редкие слезинки нет-нет, да срывались на щеки.
Налина вздохнула и утерла ей нос платком.
— Ох, высшие силы, скажи мне кто раньше, чем я буду заниматься на старости лет. Прокляла бы лгуна! Ты плачь, девочка моя, легче станет.
