Наргелиса впервые никому не отчитывалась, делая свою работу, и с гордостью могла утверждать, что о численности войск и кораблей, о вооружении и фортификациях не проведала ни одна тварь со стороны обды. Даже двое лазутчиков, упущенных осенью, не смогли бы увидеть ни лагерь за пристанью, ни укрепления на подступах к Мятезучу. Разве только флот и гарнизон из Голубой Пущи.
К сожалению, контрразведка обды тоже не ветер пальцами ловила, и о планах наступления в Ордене узнать не могли, теряя лучших людей.
Зато впервые за всю войну были пойманы разведчики обды. Это случилось еще в середине осени, когда с того берега Принамки регулярно прилетали люди на досках, натыкаясь на корабли и глухую оборону. Кого-то сбивали из ортон в воду, кого-то во время бегства доставали арбалетами. Но двоих удалось взять живьем.
Наргелиса возглавляла все допросы. Пленниками оказались вед и бывший орденец, благородный господин по рождению, она с ним даже виделась несколько раз на высоких приемах. Это удивило Наргелису больше всего. Ладно, сброд, которому нечего терять, но что мог благородный, воспитанный на идеалах Ордена, забыть в своре проклятой обды? Любопытство переросло в азарт, и, стремясь понять, Наргелиса часами беседовала с бывшим орденцем — не в рамках допроса, просто так.
— Ведь ты был на границе, — говорила она, — видел все злодеяния ведов. И после этого сейчас ты просишь меня за своего товарища, раны которого отсырели в тюремном сарае?
— Верно, я был на границе, — отвечал он своим мягким и спокойным голосом. — Веды забрасывали нас колдовскими камнями — мы платили за это огнем из тяжеловиков. С обеих сторон было пролито столько крови, что остается либо возненавидеть друг друга на все поколения вперед, либо… найти в себе силы простить.
— Это обда так говорит? Хорошо же она простила, если продолжает убивать! Гарлей, Кайнис, Кивитэ, Косяжья крепость, теперь на очереди переправа и заречные земли.
— В Институте не было жертв. Обда тем и отличается, что избегает крови, когда это возможно.
— Ты ее видел? — кривила губы Наргелиса. — Эту девчонку, злобного мелочного зверька, который загрызет тебя во сне и не подавится, а днем будет льстить и притворяться!
— Милая моя госпожа Геля, — он часто ее так называл, — разве пристало мне, благородному по рождению, присягать на крови существу, которое ты описала, — он задирал оборванный рукав, показывая чистую кожу у сгиба локтя. — Здесь моя метка. Она осветилась зеленым и пропала, когда Климэн Ченара прикоснулась к ней. Ты говоришь, что знала обду, но в таком случае она здорово изменилась. Я видел молодую женщину в белом платье и золотом плаще. Ее глаза сияют, как капищенские омуты, поступь твердая, а голоса невозможно ослушаться. Я попал в плен под Гарлеем… В отличие от нас и ведов, обда не чинит расправы над пленными, если те присягают ей. Каюсь, тогда я сделал это ради спасения своей жизни, но с тех пор ни разу не пожалел.
— Ты слабак и трус, — злилась Наргелиса. — Эй, конвойные, отвести его обратно!
Пленник, ободранный и грязный, слал ей на прощание ироничный поклон, словно они расставались после танца на балу у наиблагороднейшего. Несколько суток Наргелиса обдумывала прошедший разговор, не могла ничего решить, и снова велела привести бывшего благородного. Словно соскучившись по его поклонам, голосу, заросшей щетиной роже и этому «милая моя госпожа Геля».
Иногда приходили вовсе идиотские мысли. Если бы не было войны, если бы он и впрямь пригласил ее на танец… Если бы вовсе не было никакой линии обороны, где каждый день гибнут вчерашние выпускники Института, если бы все средства казны не уходили на сильфийские доски и тяжеловики… Кстати, обда и все ее приспешники воюют именно за это.
Наргелиса гнала такие размышления, но те никогда не уходили совсем.
А весной войска Климэн Ченары перешли в наступление. Наргелиса перестала бывать в Мятезуче, полностью переселившись на корабль. Но даже в сумятице сражений ей иногда вспоминался тот пленник, его речи и по-сильфийски оранжевые глаза… что за проклятое наваждение!
Над Принамкой гулял ледяной ветер. Вражеские досколетчики метали взрывчатку, с кораблей отстреливались в ответ. Наргелиса сорвала голос до хрипоты, отдавая приказы. Войска из Ордена и Голубой Пущи стояли насмерть, как привыкли стоять всю зиму. Некоторые корабли топили, брали штурмом, словно маленькие крепости.
Наргелиса не поняла, как это случилось. Только что их корабль успешно отражал атаки, делая маневр за маневром, а потом его тряхнуло от кормы до мачт, по правому борту взметнулось пламя пополам с тлеющими щепками. Канат, за который она держалась, лопнул, небо с землей поменялись местами, и Наргелиса лишь смогла осознать, что летит вниз головой, даже не успевая вставить ноги в крепления доски…
