Мог ли кто-то знать тогда, чем все обернется сегодня?..
Жалко птиц и людей, пшеницу, лен, которые будут изломаны и истоптаны, чтобы уже никогда не подняться вновь. Но даже сквозь золу пепелищ прорастают молодые всходы, а долг и высшая цель состоят в том, чтобы позволить им стать сильнее и крепче, уберечь от новой беды. Кто знает, может, останется цело среди взрывов, стали и пламени крошечное птичье гнездышко с крапчатыми яйцами, надежно сокрытое в лоне трав?
Войско выстроилось, на стенах подняли тревогу. В небо взметнулись триколоры и золотые знамена. Под знаменами, надежно огороженная от стрел и пламени щитами сгущенного воздуха, стояла Клима. Юбки ее белого платья чуть трепетали на ветру, а волосы были уложены в тугую прическу. Замысел состоял в том, что обда всю битву будет среди воинов, прекрасная и неуязвимая, вдохновляя своих и деморализуя орденцев. Из-за щитов Клима могла передвигаться очень медленным шагом и только с двумя колдунами-помощниками, которые передвигали пластины сгущенного воздуха. Но в ставке было решено, что величие правителя не состоит в беготне и размахивании ортоной. Достаточно надеть белое платье и взять в руки золотое знамя.
Сильный нетерпеливый конь вынес Геру вперед войска, на пригорок. Отсюда его видели даже со стен, но достать выстрелами не могли. Гера в последний раз окинул взором полусонную природу, сохраняя в памяти ее мирный образ, и повернулся к воинам. Обда и ее главнокомандующий встретились взглядами. Клима едва заметно кивнула.
Гера приподнялся в стременах, поднял руку и дал отмашку на начало штурма.
Вместо двух недель Мавин-Тэлэй продержался пять. Поля и луга вокруг превратились в выжженное месиво, окрестные села лежали в руинах, а из птиц летали только пыльные серые вороны. Голубая Пуща еще дважды присылала подкрепление, выжимая несуществующие резервы до последнего человека. К обде с запада по Принамке спешили свежие горские войска. Ставка во главе с Герой ломала головы, соревнуясь с орденцами в искусстве тактических уловок, а метательные орудия Теньки четырежды исчерпывали запас взрывчатки.
Мавин-Тэлэй держался. Как из Гарлея много столетий назад, оттуда бежало мирное население, и остались лишь те, кому терять было нечего. Благороднейшие из господ, преданные Ордену до слепоты. Те, кто прошел Гарлей и Кайнис, Кивитэ и Косяжью крепость. Те, кто с потерями отступал от Мятезуча и переправы, кто всю зиму мерз на кораблях. В Мавин-Тэлэе собрались все, кто ненавидел обду настолько, что был готов согласиться хоть на бесконечное продолжение войны, хоть на сильфийскую власть, лишь бы не видеть Климэн Ченару во главе страны. А столица Ордена была их последним рубежом.
Рубеж пал незадолго до излома мая. Разведчики сумели найти в городе пару человек, готовых впустить обду, лишь бы все прекратилось. Ставка выдумала новый стратегический план, в нужное время и в нужное место шарахнула особо крупная порция взрывчатки, а Клима во всеуслышание заявила, что сию минуту отступит от города, если на стены выйдет ее «коллега» наиблагороднейший, недостойный трус. Того давно след простыл не только в Мавин-Тэлэе, но и в Голубой Пуще, а умело повернутые слова избранницы высших сил заставили защитников увериться, что они воюют за давно рухнувшие идеалы. Этого хватило, чтобы сопротивление смешалось, промедлило и ненадолго дало роковую слабину.
Так был взят Мавин-Тэлэй, и на его белых руинах долго праздновали окончание войны. Не победу — кого мог победить Принамкский край, пятьсот тридцать два года сжиравший себя заживо? Но был первый мирный день, без границ, фронтов, своих и чужих, ведов и орденцев. Его отмечали почище, чем зимнее солнцестояние. Потом наступил второй мирный день. А за ним — третий и четвертый. Следом праздновали первую мирную неделю, и все не могли поверить. Казалось, даже воздух стал иным — не надышаться…
Клима осторожно переступила порог чудом сохранившегося дома. В коридорах еще пахло гарью и кровью, но уже вовсю орудовали уборщицы. Уцелевший дом в несколько этажей — слишком большая роскошь в полуразрушенном городе, чтобы пренебрегать ею из-за прежнего хозяина. Наиблагороднейший никогда уже не вернется.
В кабинете все было перевернуто вверх дном, оконные витражи побиты, камин разворочен, на полу белели неровные страницы, вырванные из книг, валяющихся тут же. Клима пошевелила одну из обложек носком ботинка. Подошла к завалившемуся набок столу.
«Я соберу союзников, низвергну Орден, ведских правителей и положу конец войне», — так сказала Клима когда-то.
И вот война окончена, ведские правители прощены, Орден — низвергнут. Теперь она здесь хозяйка — не по чьей-то милости, а по законному праву.
Наиблагороднейший стоял здесь, на этом месте — вдруг отчетливо поняла обда. Он беспокойно ходил по кабинету, качался с пятки на носок. Ему было очень страшно. А потом он…
Как во сне, Клима подошла к стене и нашарила пальцами потайную панель. Трижды надавила и повернула, но не до конца, иначе заедает. И бесполезно пытаться понять, откуда приходят такие знания.
