— Я смотрю, вы предлагаете восстановить многие довоенные соглашения, — отметил Амадим, переворачивая страницу договора кончиком пальца.
— Вы прекрасно осведомлены, — вежливо польстила Наргелиса. — Перья, морские кислоты, масла и кованые изделия высоко ценятся в Принамкском крае. Обратите внимание на проект согласования воздушных трасс и гостиниц-станций под ними для тех, кого в пути застигла ночь. Обда Климэн считает, что уже достаточно сильфов и людей сломали шеи по темноте или заплутали в дороге, отчаявшись отыскать кров. С вашей стороны мы ждем немалой поддержки.
— Что ж, — Верховный одним взглядом окинул всех присутствующих, и стало тихо. Пришел черед решающего слова. — Я готов поспорить с заявлением, будто принамкская армия может в чем-то превосходить нашу…
Только ветру за окнами все было нипочем. В зале для советов воцарилась гробовая тишина. Войны, по совести, не хотел никто.
— …Но к чему споры, — продолжил Амадим как ни в чем не бывало. — Мы, сильфы, славимся умением воспарить над прежними распрями. Я выказываю надежду, что нас ждут долгие годы процветания и любви, — при этих словах он мельком взглянул на Ристю, и та покраснела. — Довольно лирики, — тон стал деловым, — Сударыня Наргелиса, сударь Валенсий. Перейдем к детальному обсуждению договора.
После совета Наргелиса и Валейка вернулись в посольские комнаты, неся подписанный договор по очереди, как бесценную реликвию. Гулька убежала ловить доской остатки бури, Ристю все-таки утянул на прогулку Верховный, причем на его лице горело желание добиться от девушки всего, на что ее не сумела уболтать Клима, и урвать лакомый кусочек Принамкского края хотя бы в лице бывшей благородной госпожи.
…Валейка вошел в комнату последним, запер за собой дверь и беззвучно сполз по стене, обхватив руками плечи. Его трясло.
Наргелиса села рядом на корточки и невольно вспомнила, как сама чувствовала себя во время первого визита на Холмы. А ведь ей тогда не приходилось возражать Верховному.
— Тише, — сказала она негромко и тронула Валейку за макушку. — Это пройдет. Это всегда проходит. У нас получилось, мы все сделали правильно. И ты все сказал правильно. А сейчас… поплачь, если можешь, будет легче.
Валейка мотнул головой и сухо всхлипнул.
— Я как будто в бою побывал. В настоящем…
— Так то и был бой. Поэтому тебя можно поздравить с победой. Будешь ромашковый отвар? Нет? Тогда я добавлю в него медовухи. И солдаты, и дипломаты всегда так делают после битвы.
Наргелиса поднялась и пошла к жаровне. Валейка всхлипнул еще раз и затих. Кажется, мечтая удрать на войну за подвигами, он очутился на фронте посерьезнее…
— Вы не отвечали на мои письма, — с укоризной сказал Амадим.
— Мне нечего ответить вам, — Ристя поежилась. В беседке, пусть и застекленной, было на редкость неуютно. Ветер свистел из щелей, а снаружи со всех четырех сторон бушевал стонущий от урагана сад. Если сильфы считают подобное приятной обстановкой, они точно стукнутые об тучу.
— Достаточно было написать одно из двух слов, чтобы я понял, тщетны ли мои намерения.
— Из двух?.. — она подняла голову, и их глаза встретились.
Амадим смотрел прямо, неотрывно, с жадностью и тоской, как не позволял себе никогда.
— «Да» или «нет», — тихо пояснил он.
— В ваших письмах не было вопроса, на который я могла бы ответить подобным образом, — чопорно напомнила Ристя. — Вы изволили рассуждать о цветах, музыке, поэзии.
— Но сейчас вы взволнованы, а не удивлены, значит, верно истолковали смысл моих писем, спрятанный между строк.
— Я не знаю.
— Простите?..
— Мой ответ на ваш вопрос, — уточнила Ристя. — Я не знаю, какое из слов написать. По правде говоря, не желаю писать вовсе.
Амадим был сегодня не такой, как всегда. Эти взгляды во время посольских встреч, его сегодняшняя пикировка с Валейкой, и невесомые вздохи, которые, кажется, слышала только Ристя, потому что он так хотел. А сейчас холодные светло-голубые глаза были непривычно блестящими, только не от слез, а будто бы от его потаенных мыслей. И между бровей складка, но не как у Климы хмурая и упорная, а горькая и тонкая, словно Амадим все понимает и безмерно сочувствует своей несостоявшейся невесте.
«Что за чушь! Как он может сочувствовать тому, о чем не знает!»
Ристя встала со скамейки и прошлась по периметру беседки, не зная, куда себя деть. Амадим неотрывно следил за ней.
— Зачем вы так смотрите? — раздраженно выкрикнула девушка, позабыв обо всех приличиях. — Право, невозможно вынести ваш взгляд и вопросы в лоб! Вас специально учили этому, или подобный дар достался вам от природы?
— Поверьте, вы первая, кто точно так же в лоб об этом спросил.
— Не ерничайте! — Ристя стиснула пальцами измятый еще во время заседания ридикюль. Хотелось разбить им окно или швырнуть в Амадима, чтобы хоть кто-то из этих правителей, проклятых интриганов, поплатился за все, что с ней случилось. — Ах, я столько раз представляла себе, как скажу «нет» вам в лицо, но что вам мой отказ!
— Ваш отказ будет болью для меня, сударыня.
— Что за избитые фразы! Вы никогда не испытаете и не поймете ту боль, которую постоянно чувствую я!
