— Вы Ристинида Ар, дочь Жаврана Ара, — все так же тихо и безвыразительно заговорил Амадим, лишь воздух в беседке странно зазвенел. — Шестнадцати лет вы лишились отца, матери, братьев, сестер и жениха в придачу. Все это произошло в одну ночь практически на ваших глазах. Вы скрывались, голодали и бедствовали до тех пор, пока единственный верный друг вашего отца не пристроил вас в Институт под фальшивым именем. Там вы получили репутацию стукнутой об тучу, потому что раны вашего сердца по-прежнему кровоточили. Орденские ищейки выследили вас, но обда Климэн сумела спасти, взамен заставив бежать вместе с ней. Вы снова скитались, затем, бывшая благородная госпожа, жили в ведской деревне вместе с полной амбиций обдой, смотрящим ей в рот восторженным юнцом, помешанным на колдовстве мальчишкой и его сестрой, милой во всех отношениях, но небольшого ума. Вы утратили интерес к внешнему миру, ушли в книги, мечтали о гибели, но у вас не хватало духу, а окружающим не было до вас дела. Наконец, вы понадобились обде, и она отправила вас на Холмы, где вы познакомились со мной. Впрочем, разве беседы об истории, национальных напитках и политике можно назвать знакомством?
Звон воздуха стал оглушительным, стекла задрожали.
— Верховный Амадим, прежде — внештатный агент пятнадцатого корпуса и слушатель ученого дома Амадим Ис, разрешите представиться. Мои родители, хвала Небесам, живые и здоровые, дали мне прекрасное образование. Меня ждало блестящее будущее и, как видите, дождалось. Когда мне было двадцать три года, развеялась моя первая невеста. Несчастный случай, она любила летать по ночам и не зажигала фонаря. Не мне вам объяснять, как больно терять тех, кого любишь. Но вы заперлись в своем горе, а я поднялся и воспарил над ним, пусть у меня ушло на это пять с половиной лет. Я влюбился, снова взаимно, дело шло к свадьбе, и — вообразите себе — ровно за три дня моя невеста попадает в сильный ветер, ее относит к кислотному морю, доска отказывает, и я по сей день не знаю, развеялась ли она от удара о воду или от самой кислотной воды. Во второй раз мне понадобилось десять лет. Наконец, я опять нашел свою единственную, трясся над каждым ее шагом, не пускал летать ни в сквозняк, ни по ночам. В итоге она не выдержала и ушла от меня к какому-то благородному господину. Я надеюсь сейчас, после взятия Мятезуча, она и ее дети остались живы. Потом было много событий, Небеса, так жестоко поступившие с моими невестами, отметили меня Верховным, но я успел смириться с мыслью, что никого уже не назову своей женой.
Амадим выдержал паузу. А когда снова заговорил, голос больше не был безжизненным: в нем звучали нежность и потаенная боль.
— И вот, я встречаю вас. Удивительного человека с измученными глазами. Ваша судьба показалась мне отдаленно похожей на мою. Мы оба теряли, подумал я тогда. Быть может, это означает, что нам больше не потерять друг друга? Мне было хорошо беседовать с вами, Ристинида. Даже о пустяках. Отмечу, что особенно о них, в те минуты вы становились собой. Вам это идет куда больше, чем посольская маска. Я уже тогда знал о вас гораздо больше, чем вы когда-либо захотели бы мне рассказать. Например, что вы любите янтарь. Вы до сих пор носите мой подарок, вижу, я угадал с выбором. А эта глупейшая история с бумагами? Я бы все равно сделал вид, что поверил вам, но штука в том, что вы сказали правду, и ветра донесли это мне. А потом, я знаю, вы долго корили себя за это. Мне так хотелось сказать вам, что не стоит, но я не знал, какими словами. Точно так же, как сейчас не знаете вы. Я писал что угодно, предчувствуя ваше умение читать между строк, но так и не набрался духу написать прямо, хотя сам люблю задавать прямые вопросы.
Амадим встал и подошел к Ристе близко-близко, растеряв по дороге и спокойствие, и показную холодность.
— Я люблю вас, — произнес он. — Я прошу вас стать моей женой, невзирая на все, что было у каждого из нас в прошлом. Я люблю вас доброй и сердитой, в слезах, в шелках и в рубище, я люблю каждый ваш волосок, каждую ямочку на щеке, вы прекрасны в моих глазах отныне и во веки веков. Даже когда ваша старость окажется ближе моей, я буду любить вас. Ваш голос, вашу улыбку… Прошу дать мне ответ, каким бы он ни был. Теперь, вы считаете, я достоин не оставаться в неизвестности?..
Звон воздуха сделался невыносимым, и одно из маленьких стекол оглушительно лопнуло, усеяв пол беседки мелкими осколками. Ристя вскрикнула, Амадим вздрогнул, опомнившись.
— Простите, — сказал он своим прежним тоном, холодным и официальным. — Вам ведь неуютно здесь, никак не могу привыкнуть. А хотите, — тон сделался шальным, — я остановлю эту бурю для вас? Прежде я рассказывал, что не властен над погодой своей страны, но все же ветра — не дождь и не плохая почва. Я умею говорить с ними лучше всех на Холмах.
Ристя ничего не сказала, и Амадим распахнул двери беседки, выпрыгивая наружу. Девушка безмолвно шагнула за ним. Лепестки с надломанных слив роем кинулись ей в лицо, запутались в прическе. Амадим рубанул ладонью — и лепестки опали к Ристиным ногам.
