Юргену упорно казалось, что друг сгущает краски, и не развалятся Холмы без участия одного агента в политических делах. Но рассказанные Липкой новости пробудили в нем что-то давно уснувшее, придавленное тяжелой плитой горя. Даже дышать стало легче, а воздух обрел запахи: пыли, пригоревшей еды и старых тряпок.
Сильф встал, подошел к окну и распахнул створки рамы. В кухню ворвался свежий ветер вместе с гомоном птиц, ароматом припорошенных росою трав и кедровых иголок. А по небу плыли облака, легкие и кучерявые, как волосы Дарьянэ.
«Она все это время была там, снаружи. А я опять ее не замечал…»
— Давай письмо, Липка. Я лечу прямо сейчас.
Над Принамкским краем было еще облачнее, чем над Холмами. Плотные рыжевато-белые сгустки тумана стелились между землей и небом, точно гигантский ковер, выложенный к ночи на просушку. По таким облакам славно гулять: никакого риска провалиться в дыру.
Но Юргену было не до прогулок. Он никогда прежде не летал в Гарлей, поэтому не мог вслепую определить, где сейчас находится. А облака не давали возможности свериться с картой. Спускаться ниже было рискованно: дорога к Гарлею лежала через Орденские земли, где не следовало появляться сильфу с письмом для обды за пазухой.
Юрген еще не успел сильно устать: в последний раз он отдыхал на границе с Холмами, а теперь Клима перебралась значительно ближе, и к ней не требовалось лететь через половину людской страны. Юрген позволил себе немного попетлять, разыскивая в плотной массе облаков хоть небольшую дырочку, сквозь которую можно глянуть на землю. Но поиски были тщетны, вдобавок, начинало заходить солнце, а бывавший в Гарлее Липка говорил, что до темноты посол вполне должен долететь до подступов к Гарлею, особенно, если будет попутный ветер.
Ветер был, и Юрген надеялся, что впрямь попутный, а не коварно дующий куда-нибудь в сторону.
Решившись, сильф направил доску вниз, с головой погружаясь во влажный и промозглый облачный кисель. У этого облака был странный вкус — не грома или солнечного света, и даже не вечернего дождя, а какой-то горький, неприятный, навевающий тревогу. Не успел Юрген об этом задуматься, как совсем рядом с его ухом небесный туман пронзила яркая полыхающая точка. Сильф вильнул в сторону, вывалился из облака вниз головой и увидел заполоненный высоченными соснами лес, крохотные фигурки людей на поле, а вдалеке за лесом — башенки города, слишком целые для гарлейских.
«Это орденский Кайнис, — понял Юрген. — Я слишком забрал на восток».
И в этот же миг покинутое им облако вспыхнуло огнем, точно облитое спиртом полотнище. Оглушительно ревущий столп пламени в считанные секунды охватил, казалось, все небо. Кожу обдало жаром, вниз посыпались раскаленные крапинки-искры. А облако все горело, расползаясь на искореженные оранжевые клочья, сквозь которые проливался такой же оранжевый, но безукоризненно прямой солнечный свет. Видеть это было настолько жутко, что сильф на миг застыл, будто вместе с этим облаком разбушевавшаяся алая стихия поглотила его, землю, Небеса, весь этот мир.
Внизу радостно заорали, и крики немного привели Юргена в чувство. Он внимательнее вгляделся в людские фигурки и все понял.
Под ним и вокруг него шел бой. С запада наступало войско под золотыми знаменами, с востока за спинами людей реяли диагональные красно-желто-зеленые триколоры Ордена. У орденцев были плюющиеся огнем тяжеловики и быстрые неуловимые досколетчики с ортонами. Мимо как раз пронеслось несколько стремительных фигур на старых плохоньких досках, защелкали спусковые механизмы, отправляя стрелы в полет. В ответ с земли тоже взвилась туча стрел. А колдуны обды поджигали облака, чтобы летчики не могли использовать их как прикрытие и вынуждены были спуститься ниже, избегая искр и гибельного жара, но становясь досягаемыми для выстрелов снизу.
Наверное, человеку горящие облака могли бы даже показаться красивым зрелищем. Но для Юргена небо в огне было сродни святыне, растоптанной и поруганной у него на глазах. Хоть раз в жизни каждый сильф видит страшные сны о том, как небо загорается, и молодой агент не был исключением. Но реальность оказалась хуже всех снов.
Тяжеловики пускали длинные струи огня, и высушенная летним зноем трава вспыхивала, а ветер разгонял огонь от города до леса. Горела земля, горело небо, жаркое дыхание огня спекало губы, палило волосы и ресницы. Юрген метнулся вправо, влево — искры падали на доску, прожигали гладкий лак и белую краску, от которых начинал валить густой вонючий дым. Когда обнажилось и стало обугливаться дерево, доска завибрировала, точно корчась в агонии. И Юрген понял, что если сию секунду куда-нибудь не денется отсюда, то упадет прямо на поле боя. Он с трудом развернул теряющую управление доску и изо всех сил направил ее прочь, прямо через горящее небо, к спасительному лесу, который пока стоял нетронутым. Проклятые люди! Своих лесов они не жгут, а сильфийское небо смеют трогать!
