— Я б не печалилась, — вздыхала Герина матушка, — кабы он сказал нам, что она ему невеста! А то ведь: «сестра друга», сохраните высшие силы! Да и Лерочка сама — вздохнет-всплакнет, а как Герка приедет, только смотрит на него, словечка нужного не скажет. А наш-то: аки пень лесной… Обда то, Тенька сё, а Лерочку как надо не приласкает. Поговорил бы ты с ним!
— Что ты к парню прицепилась? Тяжко ему, заботы мужские, война, политика, а ты со своей Лерочкой! Сами, чай, уже не дети, договорятся. Вспомни, сколько я за тобой ходил.
— Да уж, — скептически фыркала жена. — Не мычал, не телился. Думала, так в девках и помру! Ты все ж поговори с сыном…
Время от времени в доме останавливались важные гости, как и все снующие между Гарлеем и Кайнисом. Тогда в одной из загодя приготовленных комнат на втором этаже поселялась обда, которую в этой части страны называли не «сударыней», а «госпожой». Как и прежде, постояльцем Клима была тихим, работала с утра до ночи и совершенно не интересовалась домашним хозяйством. Зато ее верные охранники и вечные соперники Хавес и Зарин, которых селили в комнате по соседству, среди полузабытого деревенского покоя начинали изнемогать от безделья. Они сидели у печи, болтая с хозяйками, шумно таскали воду из ближайшего колодца — обязательно наперегонки, из-за чего половина воды расплескивалась по дороге — громко споря, чинили расшатавшуюся ножку стола, а то вдруг принимались травить байки и так старались друг друга перещеголять, что послушать эти красочные истории сбегались не только домочадцы, но и соседи.
Сам Гера появлялся в отчем доме нечасто, занятый делами в войсках. Но уж если приезжал, то действовал на соперников подобно ушату ледяной воды, заставляя даже в мирный час помнить о долге и не выделываться. Тем более, Причина-их-Стараний все равно ничего не увидит: занята государственными делами, плевала на всякие байки и тому подобные глупости, а снисходит до подданных только во время обеда, чтобы поскорее его проглотить и снова уйти в работу. В этом Клима очень напоминала Теньку, который чаще всех задерживался в гостеприимном доме, и даже оборудовал в своей комнате очередной филиал мастерской, страшными клятвами заверив Геру, что во время опытов ничего не спалит.
Эксперименты колдуна и впрямь последнее время сделались на удивление бесшумными. Лишь иногда из-за неплотно прикрытой двери доносилось птичье кудахтанье, а единственный раз завоняло палеными перьями. Любопытная Герина сестричка уверяла, что видела на полу Тенькиной комнаты не меньше дюжины сильфийских досок разной степени пернатости, а еще одно полено с самым настоящим клювом. Половина домочадцев ей не поверила, а оказавшийся рядом Гера советовал прикусить длинный язык и не разглашать государственную тайну.
Так, в делах и заботах, жаркое лето перевалило за излом. Август принес в Принамкский край сухие горячие ветра с южных земель Голубой Пущи. Желтела пшеница на полях, становясь все больше похожей цветом на растрепанные волосы новой обды, расцветало в садах третье за лето поколение роз.
В один из первых дней августа на дороге к дому показался статный всадник на сером в яблоках жеребце. Рожденная засухой пыль растревоженно клубилась под копытами, создавая настолько плотные облака, что казалось, по ним могли бы гулять сильфы.
Лернэ выбежала на крыльцо, под фонарь, а потом не выдержала, подобрала тяжелую малиновую юбку, и помчалась навстречу, тоже вздымая пыль.
Они поравнялись в двадцати шагах от калитки. Гера резко осадил коня и воскликнул:
— Что же ты под копыта лезешь!
— Я нечаянно, — сказала Лернэ своим чудесным голосом, похожим на перезвон серебряных колокольчиков, и улыбнулась, во все глаза глядя на юношу.
Гера был загорелый и сильный, в коричневой кожаной куртке с широкими рукавами, из-под которой выглядывал край кольчуги. На его поясе с богатой пряжкой висел меч, а за спиной, поверх темно-желтого запыленного плаща — ортона. Улыбка у Геры была все такая же добрая и открытая, а взгляд — твердый и спокойный.
— Ой! Бороду отрастил!
Гера машинально поскреб щеки и честно поправил:
— Это еще пока не борода, а щетина. Нравится?
— Не знаю, — честно сказала Лернэ. И тут же спросила, почти с мольбой: — Ты надолго?
— На несколько дней, — обрадовал ее Гера. В их беспокойной жизни это теперь считалось долгим сроком.
Лернэ подошла совсем близко к седлу, и Гера рассматривал ее. И малиновую домотканую юбку, и длинные темно-каштановые локоны в косах, и по-сильфийски синие, но по-людски теплые глаза, и каждую черточку, которые уже помнил наизусть.
Он легко спрыгнул на землю, подняв очередное облако пыли. Лернэ взяла коня под уздцы и погладила по белому пятнышку между глаз. Странное дело, но под ее ласковой рукой успокаивалась любая домашняя скотина. Впрочем, Гера это странным не находил.
— Я привез тебе гостинец, — сообщил он, раскрывая одну из седельных сумок и бережно доставая оттуда что-то продолговатое, завернутое в мешковину. — Надо же, такая жара, что все высохло. А я вылил сюда почти ведро воды!
