— Нет, — с трудом ответил Юрген, так и не сумев выговорить «я вдовец». В нем шевельнулось сочувствие к узнику. Насчет «крокозябропоклонника» незнакомец, конечно, приврал, да и взяли его, скорее всего, с письмами. Или с важными для обды сведениями. Но если они сейчас столкуются, эти сведения достанутся Юргену и он сам получит возможность решать, стоит ли передавать это Климе. У Холмов в войне людей свои интересы, и нынче на кону такое, что приходится ставить долг агента выше дружбы и личных симпатий. — Но я помогу вам, если…
— Все что угодно, прошу вас!
— Вы будете обязаны мне избавлением от обды, — тихо, чтобы не проснулся Фенрес, сказал Юрген, подбирая слова. — Вы скажете мне то, что вам известно, а после летите на все четыре ветра к вашей невесте.
Пленник задумался. Через ветер сильф слышал, как он хрипловато дышит, кусает губы и теребит на пальце остатки содранного ногтя.
— Я согласен. Что вы хотите узнать?
— Содержание ваших посланий, разумеется, — Юрген плотнее прижался ухом к двери и услышал, как собеседник поступает точно так же. — Не врите, будто их нет.
Снова пауза. И обреченное:
— Я все вам скажу. Только, пожалуйста, выпустите меня отсюда и дайте хоть глоток воды. Я не пил уже целые сутки, мысли путаются.
Теперь пришел черед задумываться Юргену. За весь день Фенрес не кормил и не поил пленника, а людям вода так же необходима, как сильфам — воздух. Да и что сделает измученный человек сильфу при оружии? Вдобавок, потасовка разбудит Фенреса, а это не нужно им обоим.
— Хорошо. Вы знаете, как открыть дверь? Здесь, снаружи, нет засова.
Голос пленника стал деловитым, и даже муки в нем поубавилось.
— Да, заперто на ключ. Насколько я понял, хозяин держит все ценное в сундуке за печкой. Там, кстати, и моя сабля. Сильфийская работа, подарок во время моего последнего визита на Холмы.
Юрген тихо поднялся с шубы и невесомыми шагами приблизился к печке, за которой и впрямь отыскался довольно большой, грубо сколоченный ящик, из уважения поименованный сундуком. Он был не заперт, тяжелая крышка откинулась без единого скрипа.
В сундуке лежало какое-то тряпье, непочатая бутыль темного стекла, старые изрезанные сапоги. На самом дне в свете заглядывающей в окно луны блеснул оружейный металл. Юрген медленно достал тяжелую саблю с серебряными инкрустациями и гербовыми завитушками ветра на эфесе. И вместе с тем, как луна озаряла тонкие ножны, проникала бликами в контуры затейливого узора именной гравировки — вместе с тем приходило осознание.
— Небеса… — беззвучно выдохнул Юра, чувствуя себя болваном, которого эти самые Небеса только что удержали на краю пропасти. — Какое же счастье, что я нашел саблю раньше ключей…
Оружие, подобное этому, не дарят на память принамкским послам. Его принимают из рук Верховного в узком кругу посвященных за особые заслуги перед родиной. А конкретно эту саблю юный стажер Юрген Эв много лет наблюдал на поясе своего начальника и сам тайно мечтал о такой же, только со своим именем. Именно эта сабля когда-то разрезала веревки, которыми скрутили его разбойники во время первого дела. И именно из-за этой сабли Костэна Лэя чуть было не состоялся разрыв дипломатических отношений Холмов и Ордена. Можно сказать, эта сабля была косвенной причиной того, что сильфы полезли договариваться с обдой, дабы ее руками устрашить зарвавшихся орденских разведчиков.
Юрген беззвучно положил оружие на место, закрыл сундук и вернулся к запертой двери.
— А ведь вы меня почти обманули, — звенящим голосом произнес он. — Но эта трофейная сабля выдала вас с головой. Лавьяс Дарентала, я не узнал ваш голос, вы не узнали мой, и потому изобрели такую ложь, на которую купились бы многие, но не я. Как вы уже поняли, я не выпущу вас. Сидите, мучайтесь голодом и жаждой, как мучились все наши послы, которых вы уморили!
«…И как мучилась Дарьянэ Эр, которая сбежала от вас, но которую вы, твари смерчевы, все равно убили!» — хотелось добавить Юргену, но юноша не мог этого сделать. Слишком много сведений — в Ордене не знают имена сильфов, гостивших у обды, иначе бы давно выдвинули открытое обвинение. Хватает уже, что Юрген засветился сам. Опытному разведчику Лавьясу Дарентале ничего не стоит просчитать, что за сильф говорит с ним, откуда узнал про этот домик и какую связь поддерживает с обдой.
За дверью хранили гробовое молчание.
— Я бы зарубил тебя прямо сейчас этой краденой саблей, но не стану, — сквозь зубы бросил Юрген. — Холмы прекрасно сторгуются с обдой за тебя живого, и вот тогда ты будешь развеян по ветру, несмотря что человек.
— Чирикай, воробушек, — тихо и ядовито донеслось из-за двери. Лавьяс Дарентала решил, что терять ему нечего. — Чирикай, пока можешь. Ваша прикормленная обда выдерет вам все перья.
— Мы почирикаем, — пообещал сильф, ощущая, как на бурю, творящуюся у него внутри, из всех щелей взметаются шальные сквозняки, но не в силах ничего с собой поделать. — Без обды, с обдой, а Небеса не оставят нас. А тебя, орденская крыса, даже крокозябры под свою опеку не примут!..
