Ставни и входная дверь завибрировали под напором ветра, в печной трубе завыло, а с полки на злополучный сундук брякнулась деревянная ложка.
Юрген до боли прикусил стиснутый кулак и постарался взять себя в руки.
Наргелиса свернула письмо трубочкой и запихнула в непромокаемую тубу из жесткой кожи. Дело оставалось за малым: подыскать надежного человека, который доставит письмо в Кивитэ, при этом не передав сведения Гарлею. Наргелиса досадливо поморщилась: она поймала себя на том, что уже думает о Гарлее, как о столице обды, и не отделяет одно от другого. Почему-то у Климэн Ченары получалось обстряпывать свои дела таким образом, что даже враги принимали результаты как должное.
— Что ни говори, — вынужденно отметила Наргелиса, — а Гарлей девчонка удерживает долго и не стесняется заявлять, будто навсегда. Но это мы еще посмотрим. И все-таки, кого же мне послать?
Вопрос оборачивался едва ли не самым трудным за весь сегодняшний день. Наргелиса отложила тубу в ящик своего стола и придвинула к себе пухлую потрепанную папку дела о заговорщиках Кайниса. Она перебирала эти бумаги уже не первый десяток раз со времени пропажи Лавьяса Даренталы и пыталась понять, что он углядел в них такого, чего не пока не удалось увидеть ей. До какой версии он додумался, куда пошел ее проверять? Кого заподозрил столь верно, что назад не вернулся?
Вот несколько карт, испещренных точками, кто из множества подозреваемых где находился в моменты преступлений. Стопка листков с показаниями свидетелей. Две сильфийские сводки, добытые коллегами на Холмах и присланные в Кайнис из Мавин-Тэлэя. О заговорщиках в этих сводках ни слова, но упоминается, что организация Климэн Ченары действительно существует и давно вышла за пределы Института. Линованная тетрадка, в которую они с Лавьясом вместе записывали свои догадки, сопоставляли сведения, известные обде и в крепости, пытались обозначить круг посвященных, и всякий раз теряли след.
Наргелиса потерла зудящую переносицу. За окнами ее кабинета опять цвела какая-то дрянь, глаза слезились, а носовой платок был вещью необходимее кинжала под подушкой. Без кинжала умеючи можно отбиться от врагов. А вот с насморком — никогда. Пока прочихаешься, десять раз зарежут. Скорей бы уже зима, когда все цветущее надежно вморожено в снег.
Она снова и снова просматривала исписанные листки, пытаясь вычислить тех, кому доверять точно не следует. Было три пополудни, потом четыре, потом пять. Солнце начинало медленно клониться к горизонту. На улице шла перекличка, сменялись караулы, драгоценное время дохлым сильфом улетучивалось в никуда.
Наргелиса откинулась на спинку жесткого стула, яростно растерла зудящие веки.
— Итак, — произнесла она, — ясно наверняка, что полевой разведке доверять не следует. Полевые разведчики — единственные, кто часто покидает крепость, значит, предатели, передающие сведения обде, могут быть среди них. Бывшим институтским веры тоже нет, особенно тем, кто помоложе. На рекрутов полагаться нельзя, эти обычно первыми переходят под знамена обды. Девчонка обещает им мирную жизнь, а они ей верят. Секретари, штабисты, чиновники, господа на высоких постах — тоже люди ненадежные. Через кого-то из них обда получает сведения, например, о времени проведения советов, чтобы на штаб сбросили взрывчатку. Есть вероятность, что среди пострадавших членов штаба нет предателей, но раненого в дорогу не пошлешь, а те, кто уцелел при взрыве, тоже могут быть…
Наргелиса внезапно остановилась. Она — уцелевший при взрыве член штаба, разведчик, госпожа на высоком посту, молода, из институтских, служила секретарем, полгода воевала рекрутом, знает обо всех тайнах Кайниса, ее напарник пропал при неизвестных обстоятельствах…
— Тридцать четыре смерча и одна крокозябра! — в сердцах выругалась Наргелиса. — Если даже самой себе веры нет в этом треклятом городе, то как можно выбрать гонца?!
Климэн Ченара встала перед ней как наяву. Угловатые плечи, носище-клюв на половину лица, колючие и злые черные глаза. Вот она берет эту самую тубу своими нескладными пальцами с вечной грязью под ногтями, открывает, разворачивает письмо и принимается читать, что в Кайнисе совсем худо без командования, заговорщики хозяйничают, как у себя дома, а бывшая наставница дипломатических искусств потеряла напарника и, кажется, впервые в жизни не знает, как ей быть.
Наргелиса представила все это настолько ярко, что брезгливо передернулась. Снова поглядела на папку и на ящик стола, где лежала туба. А, пошло оно все к смерчам!
