Ну а теперь, после небольшого лирического отступления, можно вернуться к дальнейшим событиям.
* * *
В столовой я познакомился сразу с четырьмя париями. Во-первых, с Мартой, очень обаятельной пухленькой шатенкой с большими светло-карими глазами, короткой, как у Аларны, стрижкой и ростом под метр семьдесят пять.
Во-вторых, с двумя её помощниками: черноволосым Жаном и русоволосым Максимом. У первого было три зелёных листика и два оранжевых, у второго ‒ четыре зелёных и два оранжевых. Именно Жан проявлял наибольшее рвение в постижении кулинарных секретов и был любимчиком Марты. В-третьих, я повстречался, наконец, с небезызвестным Валентином, который оказался меланхоличным белобрысым субъектом с копной светло-русых волос цвета сушёного сена, большими серыми глазами и весьма миловидными чертами лица. Впрочем, телом парень отличался вполне спортивным и крепким, да и рост был повыше среднего, где-то под метр восемьдесят пять.
Тогда-то я и увидел впервые элиту. У Валентина было пять зелёных листиков, четыре оранжевых и два розовых. Он сидел за отдельным столиком с отрешённым видом и не спеша уплетал свой обед.
Стоило нам с Ларой появиться в столовой, как новая в имении персона, то бишь я, сразу заинтересовала её обитателей. Валентин покосился в мою сторону, подсчитал листики на моей шее и отвернулся, сделав вид, что потерял ко мне интерес. Жан и Максим подошли ко мне и, добродушно представившись, пожали руку. Они наверняка намеревались поближе со мной познакомиться, однако Марта, которая до этого безуспешно увивалась вокруг элитного пария, быстро придумала им какие-то дела и отправила их на кухню работать, а сама переключилась на меня. То ли я заинтриговал её своей новизной, то ли выглядел гораздо менее неприступно, чем Валентин.
Надо сказать, что слуги в имении уже прознали о некоем любимчике главной госпожи и любопытство их по этому поводу было явно подогретым. Многих интересовало, чем же я умудрился Маришу заинтересовать, что во мне такого особенного? И Лара с Лаби, видимо, уже пролили на эти вопросы определённый свет, похваставшись тем, что им представилась возможность меня опробовать. Видимо, другие тоже захотели вкусить запретный плод, по-крайней мере Марта явно имела такие намерения. Она буквально окунула меня в поток своего обаяния и, должен признать, что выглядеть милой получалось у неё просто великолепно.
Усадив нас за стол, Марта поинтересовалась, хотим ли мы хорошенько покушать или пришли за лёгким перекусом. На что Лара охотно поведала, насколько довольной мной осталась Фиона, каким удовольствием светилось её лицо, ну и в этой связи, дескать, она распорядилась доставить ударника сексуального труда в столовую и вознаградить каким-нибудь лакомством. Валентин после этих слов напрягся и недоверчиво глянул в нашу сторону, а Марта испытала всплеск острого женского интереса к моей персоне, который, благодаря сёкае и её эмпатическому информированию, я моментально почувствовал и даже слегка опьянел, как от феромонов орчанки. При том, что хотелки никакой у поварихи не было и в помине.
— М-м-м, лакомство, — сказала она и сделала вид, что о чём-то задумалась, но вместо этого лихорадочно соображала, как бы остаться со мной наедине. — О! — просияла Марта, наконец. — В погребе я приберегла один очень экзотический деликатес, но одной мне его не достать, сильно заставлен. Если поможешь мне, то тебе представится возможность попробовать одну очень редкую вкусность, которая вряд ли имеется в твоём мире.
Лара открыла рот, чтобы о чём-то высказаться, но потом почему-то передумала и закрыла. Хотя я и без её предупреждения понимал, что меня заманивают в ловушку. Однако Марта испытывала такое страстное желание меня отыметь, что даже сёкая стала потихоньку подвывать от предвкушения. Поэтому я сыграл простака и без колебаний вызвался помочь даме достать из закромов труднодоступное лакомство.
Взяв горячей и влажной от возбуждения рукой меня за запястье, женщина направилась ко входу во внутренние кухонные помещения, увлекая меня за собой. Однако у самой двери нас настигла реплика Валентина:
— Парень, ты что, дурак? Не понимаешь, что тебя хотят трахнуть?
«Хех, вот ведь своенравная птица обломинго!» — мысленно усмехнулся я. И мне даже жалко Марту стало, когда я увидел её расстроенные глаза и в досаде поджатые губы. Но это совершеннейшим образом нарушало мои планы, поэтому я заливисто рассмеялся.
— Бли-и-ин! Ну ты и юморист! — похвалил я Валентина, показывая ему большой палец, а про себя радовался его озадаченной физиономии. — Классная шутка!
И повариха, надо отдать ей должное, среагировала просто молниеносно: сцапала меня за руку покрепче и уволокла из столовой, пока этот гад (вряд ли она думала о Валентине более лестно) не успел окончательно поломать её планы.
