— Говоря, что Лемье ждать не может, я подводил вас к тому, что пора переходить от болтовни к делу. Вы ослушались. Отсюда результат.
— И что вам это даст?
— Возможность заставить отдать архив.
— Архив? — Илья чуть не расхохотался. — Интересно знать, каким образом вы хотите заставить меня сделать то, чего я не сделаю никогда?
— Ещё как сделаете, — улыбка уверенности скользнула по губам Гришина. — Что касается способов заставить человека выполнить то, что на первый взгляд кажется абсурдом, не один и не два.
— В таком случае, — звякнув наручниками, Илья попытался продемонстрировать решимость. — Зря теряете время. Пытайте, убивайте, делайте, что хотите. Я не предам ни данное отцу слово, ни память тех, кто доверил ему архив.
— Ну, что вы, Илья Николаевич! — пришло время рассмеяться полковнику. — Никто не собирается вас пытать и уж тем более убивать. — Развернувшись лицом к француженке, Гришин окинул взглядом Элизабет. — Скажите — нет, и мадам Соколова никогда не увидит ни тайника, ни архива.
Не ожидая, что события примут столь неожиданный поворот, Богданов от взорвавшейся внутри ярости не знал, куда себя деть.
— Вы не сделаете этого. Элизабет- поданная Франции. К тому же Лемье?! Не думаю, что француз простит вам смерть дочери.
— Элизабет Лемье не дочь. Что касается подданства, в каждом деле бывают просчёты, к примеру, недооценка противника.
Приблизившись к Богданову настолько, что тот при желании мог дотянуться до него ногой, Гришин продолжил говорить так, будто выносил приговор.
— Представьте картину, вы, Элизабет и я входим в сейф. Вы, затуманив мне мозги тем, что, кроме вас, никто не сможет раскрыть секретов замков, вынимаете из тайника пистолет и открываете стрельбу. Одна из пуль попадает в Элизабет. По поводу очевидцев, оружия, отпечатков пальцев, можете не волноваться. Таковых будет столько, сколько потребуется суду, чтобы доказать вину господина Богданова в преднамеренном убийстве. Для полной убедительности помощник всадит вам в плечо пару пуль, что будет выглядеть вполне естественным. Не могли же мы оставаться безучастными к действиям преступника.
Богданов попытался вскочить, но стоявший по правую руку верзила сжал плечо так, что у Ильи потемнело в глазах.
— Мне сейчас вам в рожу плюнуть или потом?
— Не торопитесь с выводами, молодой человек, — оставаясь прежним, Гришин, казалось, был высечен из мрамора. — Я не закончил.
С этими словами полковник подал знак помощнику, и тот, сделав шаг вперёд, направился к компьютеру.
Сам Гришин занял место слева от Ильи.
— Хотите удивить? — проговорил Илья. — Интересно знать, чем?
— Сейчас узнаете.
Вспыхнувший нежно-голубоватым светом экран ожил, как оживает белое полотнище в кинотеатрах, заставляя людей, зверей, птиц двигаться, говорить, летать и даже плавать под водой. Примерно тоже происходило на мониторе, с той лишь разницей, что люди не двигались. Со связанными руками и заклеенными скотчем ртами на диване сидели, поглядывая в окуляр видеокамеры, мать Ильи и тётка.
Богданов издал похожий на звериный рык стон, и насколько могли позволить связанные за спиной руки, кинулся на Гришина. Ещё мгновение, и он достал бы того ногой, если бы не подоспевший охранник. Ударом в лицо Богданов был сбит с ног. Следующий удар по рёбрам откинул Илью на середину комнаты.
— Хватит! — гаркнул полковник.
Подхватив Богданова под руки, охранник вернул того на место, после чего, налив в стакан воды, плеснул Илье в лицо.
Придя в себя, Илья глянул в сторону Гришина, который к тому времени успел переместиться в кресло.
— Чего вы хотите?
— Архив должен быть передан мне в течение ближайших пяти часов.
— А если откажусь?
— В посёлке Никольское случится пожар. И начнётся он с вашего дома.
— Так говорите, будто убивать ни в чём не повинных людей- ваша профессия.
— Моя профессия — добиваться всего, неважно какими путями. Главное, чтобы цель была достигнута. Что касается гибели людей, жизнь научила воспринимать смерть как должное.
— Особенно, когда речь идёт не о вас.
— Разумеется.
Глядя в глаза противнику, Илья не мог понять, откуда в человеке столько ненависти к людям, когда он так же, как и другие, учился в школе, был комсомольцем, коммунистом, заслужил право служить в органах? Откуда столько ненасытности властью?
— Откажитесь, я буду вынужден убить не только близких вам людей, но и вас с мадам Соколовой тоже.
Заявление прозвучало подобно выстрелу.
Глянув в сторону Элизабет, Илья понял, та находится на грани срыва. Покрытый испариной лоб, округлённые глаза, дрожь в ногах. Видно, было — затаившееся в жилах отчаяние переросло в мольбу, и только плотно удерживающий губы скотч не позволял молить о пощаде.
— Я сделаю всё, о чём вы просите, — проглатывая комок ненависти, произнёс Илья. — Но учтите, в остальном договорённость наша должна остаться прежней.
— Не в вашем положении торговаться, уважаемый Илья Николаевич! — ухмылка Гришина выглядела зловещей. — Тем не менее деньги будут перечислены, как только пройдёт повторное ознакомление с архивом.
— Вы говорили про специалиста. Где тот, кто должен будет дать заключение?
