Устраивать слежку КГБ не могло, потому что сотрудники вездесущего ведомства и без того постоянно присутствовали в моей жизни.
Была мысль по поводу служб иностранных разведок. Поразмыслив, понял, если кто и вынашивал план выкрасть меня с целью заполучить секретные сведения, то КГБ об этом узнал бы первым. Были бы предприняты меры по усилению охраны объекта.
Объект — это я. Так величают меня те, кто переговаривается между собой по рации: «Объект вышел. Объект выехал. Объект следует домой».
Бег по круг продолжаться долго не мог, и я, устав от предчувствий, решил провести расследование.
Почему не стал обращаться в соответствующие инстанции? Не знаю. Что-то подсказывало, что не стоит торопиться, возможно, страх есть плод уставшего воображения.
Разработав стратегию, мне удалось провести ряд несложных мер, в результате которых стало ясно, что за мной следят и делают это достаточно профессионально.
Месяц в неведенье. Если бы не работа, сошёл бы с ума.
В последних числах августа пришло письмо с предупреждением: любое противодействие может сказаться на благополучии семьи. Затем состоялся телефонный звонок. Позвонивший предложил встретиться, не забыв сообщить, что встреча в моих интересах. Поражало не то, что злоумышленник непонятно каким образом сумел выйти на учёного, жизнь которого находится под контролем государства. Куда больше удивляла лёгкость, с которой человек превращал план свой в действие. Возникало ощущение, будто грозивший мне и моей семье смертью — злоумышленник из среды КГБ.
Я согласился.
Встреча состоялась в сквере в десяти минутах ходьбы от нашего дома.
Человек в плаще и шляпе, не называя ни имени, ни организацию, которую представляет, не стал мудрствовать лукаво. Предложение переехать на постоянное местожительство в США не удивило. Подобное случалось и раньше, предложения поступали от англичан, от немцев, от французов, от австралийцев. Немыслимый даже по меркам западных учёных гонорар, лаборатория, штат- всё, что требовалось для занятий наукой в том виде, в котором виделось мне.
Я, безусловно, отказался, пригрозив, что сообщу куда следует. На что незнакомец лишь только расхохотался. Как он сам объяснил, что всего лишь хотел убедиться в моей благонадёжности.
Дальше разговор пошёл в жёсткой форме. Речь шла о документах отца, о материалах, что позволили развить выдвинутую Теслой теорию.
Первым было предложено продать. Я отказался. Тогда посыпались угрозы. Речь шла не обо мне и даже не о супруге, угрозы сыпались в адрес Лизы, все сводилось к ее безопасности.
Дословно выглядело так: «Не отдадите документы — потеряете дочь. Заявите в КГБ — убьём жену».
На раздумье была дана неделя.
Двое суток находясь в полнейшей абстракции, я не соображал, что делаю, куда иду, о чём думаю. Благо супруга с дочкой отдыхали в пансионате, поэтому не могли видеть этого кошмара.
За три дня до их приезда я решил проинформировать вышестоящее руководство.
Семью мою, как и меня, взяли под усиленную охрану, что совсем скоро жизнь превратило в кошмар. Незнакомые люди в подъезде, возле квартиры, в институте. Супруге и дочери до особого на то распоряжения было рекомендовано не выходить из дома. Что касается осмелившегося посягнуть на мою жизнь и жизнь близких мне людей незнакомца, то он, не явившись на встречу, исчез, и как мне тогда казалось, навсегда.
Но я ошибся.
Спустя два месяца человек этот появился вновь. Один раз лицо мелькнуло в конференц-зале, и всё началось сначала. Через неделю я не находил себе места. Через две стал паниковать. Через три принял решение отправить жену и дочь во Францию к родителям супруги.
Одному Богу известно, чего мне это стоило.
Возвратившись из аэропорта домой, нашёл в квартире конверт, который лежал в гостиной на столе. Как он туда попал, когда дверь была закрыта на замок, непонятно.
В конверте записка: «Жду завтра в восемнадцать часов в сквере на том же месте. Ваша жизнь в ваших руках».
Не знаю, откуда возникло ощущение приближение смерти, но я совершенно отчётливо ощутил, как та дышит мне в спину.
Исчез страх, на его место пришла опустошённость.
Будь, что будет. Смирившись с судьбой, сознание отказывалось бороться за собственную жизнь, и это оказалось страшнее отчаяния.
Время проходило, состояние не менялось. Закрытая на замок душа продолжала метаться в предчувствии беды.
И тогда я решил рассказать о происходящем тебе.
Не знаю, что руководит мной, заставляя ощущать потерю самого себя, но то, что дни мои предрешены, в этом сомневаться не приходится. Предчувствие беды не оставляет ни на минуту. Иногда кажется, что это случится сегодня. К вечеру страх отпускает, чтобы с рассветом накинуться с большей силой.
Возможно, я преувеличиваю. Возможно, всё проще, чем есть на самом деле. Враг блефует, пытаясь вывести из равновесия. Я же вместо того, чтобы взять себя в руки, паникую, тем самым заставляю паниковать других.
Дай Бог, если так!
А если нет?
