Брошенное как бы вдогонку слово по смыслу означало понимание. Тем не менее Илья не чувствовал уверенности в том, что отец выговорился до конца. Попытка вытащить томившийся в сознании осколок прошлого была похоже на избавление от вины на самого себя.
— Что означает это твоё «понятно»? — опередил отец сына.
— То, что не удалось отыскать концы.
— Не удалось, говоришь, — Николай Владимирович улыбнулся так, как могут улыбаться только те, у кого противостояние чему-либо означает противостояние самому себе. — Ошибаешься сынок. Мы, Богдановы, тоже, знаешь ли не пальцем деланные, а потому фамилией своей гордимся не меньше, чем Соколовы.
С этими словами Николай Владимирович, вынув из кармана фотографию, протянул Илье.
— На вот. Полюбуйся.
Богданов, глянув на снимок, не сразу понял, что изображён на нём Краснов. За двадцать пять лет полковник сильно изменился, однако не узнать его было невозможно. Всё тот же предельно сдержанный, в какой-то мере даже надменный взгляд, плотно сжатые губы, ямочка на подбородке.
Как только до Ильи дошло то, что поначалу ошеломило, изумлению не было предела.
— Так это же Краснов, полковник внешней разведки.
— Какой ещё Краснов? Это Гришин, полковник ФСБ.
— Гришин?
— Да. Гришин Сергей Фёдорович.
Перед глазами Ильи предстала первая встреча с Красновым. Постоянное массирование мизинца на правой руке, будто тот мешал.
«Так человек мог спрятать неправильно сросшийся палец, чтобы не дать мне зафиксировать в памяти как особую примету».
Мысль настолько ошеломила Богданова, что тот сам того не ведая, произнёс: «Как я мог забыть?»
— Ты это о чём? — следя за тем, как меняется взгляд сына, Богданов — старший почувствовал, как тревога начинает вгрызаться в сознание.
— О мизинце. О чём же ещё.
Взяв из рук Ильи снимок, Николай Владимирович ещё раз внимательным образом изучил его.
— Я так долго искал этого человека. Уже начал бояться, что никогда не найду. Гришин являлся ниточкой к раскрытию убийства Александра Ивановича.
— И где ты его нашёл?
— Не поверишь. В кабинете того главного начальника КГБ, которому я периодически приносил написанные мною статьи. Для чего ему понадобилось присутствовать при нашем с генералом разговоре, остаётся загадкой. По крайней мере для меня. За всё время встречи Гришин не проронил ни единого слова, сидел и слушал, время от времени кидая в мою сторону изучающие взгляды. Поначалу меня это нервировало. Стоило же поймать взглядом кривой мизинец, как всё сразу встало на свои места. Захотелось ещё раз взглянуть, чтобы удостовериться.
— И что ты сделал?
— Когда пришло время прощаться, я должен был протянуть новому знакомому правую руку. Тот, желая сохранить примету в тайне, протянет левую. Просчитав, я поменял руку, вместо правой протянул левую. Гришину ничего не оставалось, как сделать то же самое.
— А дальше?
— Расстались, как ни в чём ни бывало.
— И после этого больше не виделись?
— Напротив. Сергей Фёдорович стал меня опекать. Помогал, чем мог. Статью не принимают, он- тут как тут. Встречу организовать с учёным или политическим лидером? Ради Бога.
— И ничего не просил взамен?
— Ещё как просил. Даже требовал. Спустя какое-то время и того хуже, начал угрожать. Тихим, не пугающим, не раздражающим, при этом пробирающим до костей голосом, типа не найдём документы, обоим будет кранты, меня выгонят из газеты, его — из органов.
— А ты что?
— Ничего. Не знаю мол, куда Соколов мог спрятать архив. Может, сжёг, может, жене отдал?
— А он?
— Не отдавал, говорит, Александр Иванович, жене никаких бумаг, это я точно знаю.
Пробежавшись по эпизодам встреч с Элизабет, Илья не смог вспомнить, чтобы француженка упоминала фамилию Краснова или Гришина. Посему выходило, что между ними не было ничего, что могло объединять или противостоять друг другу.
— Интересно знать, откуда у полковника ФСБ такая уверенность?
— Не знаю.
Николай Владимирович, взяв со стола фотографию, какое-то время вглядывался в глаза изображённого на снимке человека, при этом, не проявляя никаких эмоций.
И только спустя минуту, изменившись в лице, произнёс: «И как только земля таких носит?»
— Носит, — подчеркнул Илья, — И не таких. На земле места много, хватает и тем, и другим.
— В том- то и дело, что много, когда по жизненной справедливости тем, у кого душонка замарана, не должно быть места ни на земле, ни на небе.
Вникнув в суть произнесённых отцом слов, Илья представил, что на земле нет сволочей. Выглядело забавно.
— Уметь бы распознавать.
— То- то и оно, что не распознаешь. Подлость она ведь, как плесень, разрастается мгновенно, глазом не успеешь моргнуть, как находишься под её воздействием.
Вернув фотографию Илье, Николай Владимирович задумался: «Если Гришин решил взять в оборот Илью, значит, ещё не потерял надежды отыскать архив.
С другой стороны, не учесть, что сын захочет поделиться с отцом, полковник не мог, не в его правилах упускать то, что само идёт в руки. Подтолкнул Илью к поездке в Никольское. Зачем? Чтобы отец открыл тайну сыну? Резонно. Илья — парень молодой, опыта жизни никакого, такого колоть — одно удовольствие».
