Вглядываясь в лицо отца, Илья не верил глазам своим. Образ, что жил в сознании, растворился, оставив в памяти добрый взгляд, нотки суровости и сильные мужские руки, которые и сейчас выглядели, как двадцать лет назад.
Но куда делось остальное?
Вопрос, ответ на который найти было невозможно, создавал ощущение потери, будто кто-то взял и лишил самого дорогого.
Илья любил отца, ещё больше уважал, но то, что он испытал и продолжал испытывать сегодня, сводило на нет весь непререкаемый авторитет, что жил в нём с раннего детства.
«Вот значит, какая она старость, — подумал Илья. — Вроде бы человек тот, те же лицо, глаза, уши, в то же время другой».
— Что было после того, как ты узнал, что Александра Ивановича не стало? — понимая, что отец ждёт от него хоть каких-то слов, задал вопрос Илья.
— Был инфаркт. Была клиника. Пять дней в реанимации, два месяца в одиночной палате. Затем ещё столько же в кровати дома. И только когда встал на ноги, понял то, что должен был понять изначально, надо жить ради тебя, ради матери, ради данного Александру Ивановичу слова. Я обещал выполнить волю покойного и думаю, что исполнил её до конца.
Глянув на сына и не увидев в глазах понимания, Николай Владимирович похлопал Илью по плечу.
— Не мучайся. Ещё немного, и ты узнаешь всё. Пока же слушай, что было дальше. Придя в себя, я, не медлив ни дня, приступил к работе над статьёй о Соколове. Врачи в то время не то, что печатать, вставать не разрешали, поэтому пришлось надиктовывать. Мать твоя аккуратистка, записывала слово в слово, за что я ей безмерно благодарен. В таком виде статья легла на стол главного редактора.
— Так говоришь, будто участвовал в боевом сражении.
— Так оно и было. Без стрельбы и взятия высот, но шума статья о Соколове наделала много. Разговоры, обсуждения… Академия наук даже хотела присудить мне специальную премию. Но как только стало известно, что со смертью Александра Ивановича исчезла вся секретная документация, все сразу забыли и про статью, и про премию. Мало того, вокруг меня образовалось что-то вроде ореола таинственности. Поговаривали даже, что бумаги Соколов передал мне.
Безусловно, к персоне моей начал проявлять внимание комитет государственной безопасности. Они и раньше не баловали спокойной жизнью, с исчезновением же архива всё стало выглядеть по — иному. Непонятного вида личности возникали на моём пути постоянно. Беседы ни о чём со следователями стали частью жизни. Как минимум два раза в неделю вызывали на Лубянку, задавали одни и те же вопросы, на которые я давал такие же ответы. А однажды в московскую квартиру пробрались неизвестные и устроили погром.
— Почему я об этом ничего не знаю? — удивлённо воскликнул Илья.
— Мал был ещё, вот и не знал. К тому же произошло это летом, а лето ты всегда проводил в Никольском.
— Почему искали у нас, а не в доме Александра Ивановича? Соколов же мог передать документы супруге.
— Не передал, потому что не хотел подставлять. Женский характер слабый, чуть надавишь, и он уже на изломе. А не проверяли, потому что как такового дома у Соколовых не было. Супруга Александра Ивановича отбыла во Францию сразу же после смерти мужа.
— В таком случае вынужден задать вопрос, который, наверное, тебе задавали на Лубянке. Куда Александр Иванович мог спрятать архив?
Перехватив взгляд сына, Николай Владимирович усмехнулся: и ты туда же. Повторяю, тогда мне было не до бумаг. Инфаркт, клиника, три месяца полного бездействия.
— А когда оклемался?
— Был занят.
— Чем?
— Искал убийцу Соколова.
— Что?!
Почувствовав, что язык не прилипает, а прикипает к нёбу, Илья попытался что-то сказать, но вместо слов с губ сорвалось непонятное мычание.
— Ты что решил провести самостоятельное расследование?
— Вроде того.
— И как?
— Поначалу всё шло нормально. Следователь, что вёл дело, оказался человеком более чем порядочным. Благодаря ему удалось заполучить копии экспертизы, показаний свидетелей, а также гаишников, которые в один голос утверждали, что «КАМАЗ» сознательно выехал на встречную полосу. Заснуть за рулём при скорости тридцать километров в час, когда дорога идёт в гору, нереально. Надо быть или пьяным в доску, или трудиться всю ночь, а наутро сесть за руль. Ни того, ни другого следствием отмечено не было. Тем не менее ошибочными действиями были признаны действия водителя «Волги», якобы тот не справился с управлением автомобиля, и машину выкинуло на встречную полосу.
— Как было на самом деле?
— На самом деле Александр Иванович до последнего пытался избежать столкновения, о чём говорит характер повреждений автомобиля. Удар пришёлся в дверцу водителя. К тому же на дороге остались следы от шин. Об этом мне рассказывали сотрудники ГАИ, те, кто первыми приехали на место аварии. Позже они удивлялись, каким образом фотографии следов шин исчезли из дела. Ещё гаишники говорили, что кто-то до их приезда обшарил весь автомобиль.
— А водитель «КАМАЗа»?
— Исчез. По адресу, что значился в протоколе, не проживал. Выписался полгода назад. Куда выехал, неизвестно.
— А милиция?
— Разводили руками. Ищем. Найдём, дадим знать.
— Понятно.
