Так совпало, что воспоминания о разговоре с Красновым, который чудодейственным образом превратился в Гришина, всплыли в памяти в тот момент, когда первые солнечные лучи озарили кромку горизонта, придав ему вид рыжеватой полоски, отделяющей небо от земли.
Глядя на то, как восход обретает форму сначала полукруга, затем шара, Илья подумал: «Рождается новый день! Я же топчусь в прошлом. Что это? Надежда на то, что жизнь сама расставит всё по своим местам? Нет. Надеяться следует только на себя, в частности на способность рассуждать трезво.
Наш последний разговор с Гришиным? Что больше всего меня удивило?
Версия полковника относительно Жака. Точно! Гришин сказал, что Жак прибыл в Россию по воле тех, кому француз задолжал денег.
На самом деле в Россию отправил Жака отец для того, чтобы тот проследил за действиями Элизабет».
Догадка обожгла мозг настолько, что Илья тут же забыл про сон и про то, что уже утро.
«Так и есть. Лемье узнаёт от жены, а возможно, и от самой Элизабет об исчезнувших документах. Навести справки по поводу значимости архива не составило труда. И тогда миллионер, признающий в этой жизни только деньги, принимает решение организовать поиски реликвий Соколовых. Для этого отправляет в Россию сына, наняв в качестве охранника бывшего десантника, майора в отставке Дмитрия Кузнецова. В обязанности и того, и другого входит осуществление контроля за действиями Элизабет».
Уверенность в том, путь рассуждений проложен правильно, не замедлило вознаградить сознание спокойствием, которого не хватало и которое оказалось очень даже кстати. Усталость физическая и моральная в мгновение ока сковала тело, заключив его в объятия истомы. Руки, ноги налились тяжестью, которую было приятно ощущать, и которая совсем скоро добралась до век, а ещё через мгновение и до мыслей.
Последнее, о чём успел подумать Илья, был дом, родители, их забота друг о друге и где он, Илья Богданов, есть связующее звено.
День реальностей наступил, когда за окном уже вовсю кипела жизнь.
Первым о том, что грядущий день обещает быть наполненным впечатлениями, напомнил запах оладий.
Открыв глаза, первое, что представил Илья, накрытый белой скатертью стол, посреди которого наполненное пышками блюдо. В вазочках вишнёвое варенье, сметана, мёд и, конечно же, растопленное на огне масло. Чай, настоянный на смородиновом листе, тонко нарезанный лимон шли как дополнение, без чего оладьи не являлись настолько значимым продуктом, каким привык их видеть Илья.
Потянувшись, Богданов пересел на край кровати.
Дверь скрипнула.
На пороге возникла фигура отца.
— Проснулся? Приводи себя в порядок и к столу. Мать заждалась.
Глянув на часы, Илья изумился: «Десятый час?! Так долго валяться в постели!»
Самобичевание было остановлено воспоминаниями ушедшей в прошлое ночи.
«Было около трёх, когда уснул. Аргумент обоснованный. Можно было позволить себе поваляться ещё».
Как Илья и представлял, на кухне всё соответствовало тому, что полчаса назад подарило воображение.
— А друзья- то твои вышколенные. Полчаса наблюдаю. Ни намёка на то, что в машине кто-то есть, — глянув на вошедшего в кухню сына, произнёс Николай Владимирович.
— Может, их там уже нет?
— Как это нет? Дым из выхлопной трубы вьётся, машина работает, а коли работает, внутри должен кто-то быть.
— Бог с ними, есть так есть.
— Может, им оладушек отнести, чаю в термосе?
Непосредственность матери на фоне обмена мнениями мужчин выглядела настолько непосредственной, что и тот, и другой, глянув в сторону хранительницы очага, расхохотались.
— Ты, Вера, их ещё в дом пригласи, — произнёс Богданов — старший.
— Ага, — поддержал отца Илья. — Накорми, спать уложи. Они только благодарны будут.
Завтрак продолжался в обстановке полной раскрепощённости, как в старые добрые времена, когда были живы дед с бабушкой. Тогда любое застолье было похоже на семейный совет, во время которого наряду с шутками и прибаутками решались вопросы далеко не прозаичного характера.
Мать ожила и как-то сразу помолодела.
Отец, пряча улыбку, повеселел глазами. Он вообще пребывал в приподнятом настроении, что в последнее время считалось большой редкостью.
Приезд Ильи словно разбудил в родителе любовь к жизни, и всё это после бессонной ночи, дёргающих за нервы разговоров и расставаний. Но отец так и не сказал сыну окончательного слова.
Почему отец повёл себя так, Илья понять не мог, но мог догадываться.
С другой стороны догадки несли двоякий смысл: «Решил не возвращаться к разговору об архиве? Или, наоборот, готовил сюрприз.
Как бы то ни было, испытать превратности судьбы придётся. И как мне думается, нисколько не меньше, какие в своё время испытал отец. Вот только тому пришлось воевать одному. Мне же, ощущая поддержку со стороны родителей, предстоит не просто карабкаться в гору, шагать с грузом ответственности перед Элизабет, перед отцом, перед «лучом смерти», да и перед самим собой тоже».
— Ну что приём трапезы подошёл к концу? — чуть громче, чем обычно произнёс Николай Владимирович, давая понять, что пришло время перейти к делам более важным.
