Казалось бы, факт этот должен был усмирить гнев Лемье. Не тут-то было. Наряду с ненавистью начала произрастать зависть, ведь я был преуспевающий учёный, занимающий высокое положение в обществе, с мнением которого считаются не только в Европе, но и за океаном, красавица- жена, а теперь ещё и ребёнок.
Одним словом, Лемье решил подвести черту.
Не знаю, как нанятые им люди намеревались поступить, застрелить, утопить, или проломить череп, но то, что отсчёт жизни моей пошёл на дни, я абсолютно уверен.
Покончить со мной должны были задолго до того, как я узнал причину моих бед. И покончили бы, если бы судьба не преподнесла Лемье очередной сюрприз. Имеется в виду история, связанная с документами отца.
У француза как у человека, привыкшего относиться ко всему с позиции выгоды, не могла не возникнуть мысль по поводу объединения личных целей с поисками архива.
Что будет, если меня и вправду убьют? Кому достанется то, что на протяжении не одного десятка лет хранилось в тайне? Ответ очевиден — супруге.»
Произнеся, Соколов будто растворился в воспоминаниях. Настолько взгляд выглядел опустошённым, что, казалось, продолжить повествование человек не в состоянии ни морально, ни физически.
Так оно и было бы, не обладай Александр Иванович колоссальной силой воли. Минуты не прошло, как глаза ожили, взгляд наполнился смыслом, что не могло не отразиться на продолжении рассказа, который начался с вопроса.
— Откуда мне о всём этом известно? Правильнее будет сказать от кого.
Мой старый знакомый, которого я отличаю от других людей по сломанному мизинцу на правой руке.
Стоило увидеть, как сразу захотелось спустить человека этого с лестницы. Но вспомнив про охрану, подумал: «Если с такой лёгкостью преодолевает препятствия, значит, обладает соответствующими тому возможностями».
И я не ошибся. Посетивший меня гость оказался представителем комитета государственной безопасности, что было подтверждено удостоверением с фотографией.
Расположившись в кресле, не стал утруждать себя рассуждениями и уговорами, улыбнулся по-звериному, после чего ещё более по- звериному произнёс: «Знаете, что обречены?»
Я сказал: «Догадываюсь».
Тогда он спросил: «А знаете почему? И тут же, не дожидаясь ответа, заявил не то, о чём думал я».
Каким образом Лемье вышел на гостя, КГБэшник не только не признался, но и каждый раз, когда я спрашивал об этом, уходил от ответа. Делал он настолько виртуозно, что я подумал, а не действует ли человек этот тайком от руководства? Занимаясь поиском исчезнувших документов, он мог самостоятельно выйти на Лемье.
Так оно и было.
Сговор нашёл понимание обеих сторон. Одному предоставлялась возможность обогатиться, другому — поквитаться с тем, кто отнял любовь. Оставалось отыскать бумаги, и жизнь открывала перспективы, о которых человек не мог и мечтать.
После того, как исповедь гостя подошла к концу, мне было предложено добровольно передать архив, за что КГБэшник обещал повлиять на Лемье. Тот должен был отказаться от идеи мести. Что за это было обещано французу, сказать трудно. Но я так думаю, нанятым Лемье людям, никто не должен был помешать совершить задуманное.
Поняв это, я попытался достучаться до сознания человека, сидевшего передо мной, заявив, что сообщу кому следует. На что тот расхохотался так, что мне стало не по себе.
Сообщай, говорит. Поверят мне, а не тебе. А если ты и дальше будешь упорствовать, доложу руководству, что ты связался с французской разведкой с целью продать архив. Лемье подтвердит. Тот готов подтвердить, что угодно, лишь бы уничтожить тебя как можно скорее. Так что выбирай: или ты живёшь, как жил, занимаешься любимым делом, воспитываешь дочь, ездишь на разные там симпозиумы, или сгниёшь в тюрьме. Также не забудь подумать о том, как сложится жизнь жены и дочери. Думаешь, им позволят выехать во Францию? В лучшем случае в Сибирь, а то и того хуже, девочку отдадут в интернат, супругу вслед за мужем по этапу.
То была последняя, переполняющая терпение капля. Я предложил гостю покинуть дом.
Он ушёл. Уходя, оставил телефон на случай, если я передумаю.
Но я не передумал.
Мало того, закончив съёмку, решил поехать в главное управление КГБ. Позвонил кому следует, попросил о встрече с главным начальником. Через два часа должен быть на Лубянке.
Экран погас. На этот раз окончательно.
Минуты полторы Илья и отец сидели молча.
После чего, не поворачиваясь лицом к отцу, Богданов — младший спросил: «Александр Иванович был в КГБ?»
— Думаю, был. — произнёс Николай Владимирович. — Я, когда на ноги встал, наведался к покровителю. Тот посоветовал о деле Соколова забыть.
— И ты забыл?
— Нет. Пытался выяснить, был ли Соколов в главном управлении. Напрасно. Никто ничего не знал или не хотели говорить.
— А как Соколов передал плёнку?
— Не поверишь. По почте бандеролью.
— По почте? — Илья чуть не расхохотался. — Поверить не то, что трудно, в голове не укладывается.
И опять с минуту сидели молча.
Каждый думал о своём в то время, когда оба думали об одном и том же.
